Сон медленно и осторожно прокрался к Ульяне.
Ⅲ
— Тише, — срывающимся голосом попросила Уля.
— Громче, — ответил ей кто-то из темноты. — Ещё громче!
— Нет, — Ульяна отчаянно замотала головой, хватаясь за волосы, сжимая их всё сильнее, словно её голова болела так, что вот-вот лопнет. — Нельзя. Не говори это. Тише, везде должна быть тишина.
— Кричи! — холодный твёрдый голос вызывал мурашки, отдавался в ушах неприятным звоном. — Не бойся шума, не бойся слов и мыслей. Бойся тишины, Ульяна, бойся её!
— Нет, — шептала Уля. — Тише, тише…
Она зажмурила глаза, хотя и так ничего не видела. Вокруг было темно, и эта темнота казалась такой липкой, удушающей, страшной. Она заставляла сердце биться быстрее.
— Посмотри на меня, Ульяна, — услышала она тот же голос, который стал, казалось, ещё громче. — Я помогу тебе. Помогу справиться со страхом. Ты сможешь говорить громче, Ульяна!
— Нет! — но она всё равно приоткрыла глаза и посмотрела. В испуге отпрянула.
Перед ней стоял высокий человек, он был весь как будто размыт, и от него исходило странное свечение. Она не видела его лица и не могла понять, кто это. Но Ульяне смутно казалось, что она знает его. Видела его, помнит его. Она присмотрелась к нему, подошла ближе. Любопытство взяло верх над страхом. Она медленно протянула дрожащую руку, бледную на фоне этой вязкой темноты, и дотронулась до его размытой груди.
Человек схватил её за руку, прижал к своей груди ещё сильнее, и Ульяна вскрикнула. Его рука была холодной и бледной, но не размытой, в отличие от всего тела. Тонкие длинные пальцы крепко сжимали её ладонь, не давая отодвинуться. Он приблизился к её лицу.
— Не бойся меня, — его шёпот, словно острый нож, разрезал тишину. — Я помогу тебе говорить громче.
Ульяна зажмурилась, дрожа от его голоса.
Темнота.
Открыла глаза, сделав глубокий вдох ртом, увидела комнату сына. По лицу на шею и грудь скатывался холодный пот, она то и дело судорожно ловила воздух ртом.
— Мама, тебе приснился страшный сон?
Уля вздрогнула от голоса Стаса, раздавшегося рядом.
— Наверное, — ответила она ему и, взглянув на часы, встала с постели. — Пора вставать, иди чистить зубы.
Проводив сына в школу, Ульяна прихватила футляр со скрипкой и поспешила в музыкальный клуб.
Осень не спешила показываться. В воздухе ещё витал запах лета. Слегка удушливый, тёплый и немного пыльный, но приятный от того, что лето — это всегда что-то по-настоящему хорошее. Что-то, что ассоциируется с отдыхом, весельем и счастьем. Ульяна не очень любила лето. Она и сама не знала, почему. Жара всегда окрашивала её смугловатые щёки в ярко-красный. Именно летом у неё часто интересовались, не заболела ли она. Она отвечала, что не заболела, то и дело прикладывая прохладную бутылку с водой к вспотевшему лбу, покрасневшим щекам и подбородку. Летние развлечения были ей чужды, потому что жара преследовала её везде, и она часто находилась дома.
Поэтому наступление осени стало для неё по-настоящему радостным событием. Жара сменилась на теплые плюс пятнадцать, начались, хоть и редкие, прохладные дожди, и солнце всё чаще пряталось где-то за серыми облаками на таком же сером и унылом небе. Уля не страдала осенней хандрой, как многие люди. Она часто слышала о таком от своих знакомых, но её хандра начиналась где-то в середине мая. Сентябрь был для неё вдохновением и словно глотком свежей воды в пустыне, глотком жизни. Даже грязь, разъезжающаяся под ботинками, не пугала её. Это терялось на фоне элегантной мрачности и пёстрых украшений осени.
Когда деревья начинали окрашиваться в красный, жёлтый и коричневый, Ульяна не могла не радоваться. Это означало, что каждый раз, выходя на улицу, она сможет наслаждаться красотой деревьев, а затем наблюдать, как эта красота умирает, когда отпадают увядшие листья, и как уже голые, кажущиеся безжизненными деревья укутывает снег. Это было так, словно Уля видела путь от жизни к смерти. И от смерти к жизни. А потом снова, и снова, и снова. И это будоражило сознание, заставляло задумываться. О чём? Обо всём. Обычно о чём-то важном.
Уля приблизилась к парадному каменному крыльцу клуба, постучала каблуками, стряхивая присохшую грязь. Звук открывающейся двери привлёк её внимание, прерывая мысленный поток. Сначала она наткнулась взглядом на начищенные туфли с причудливым узором. Она подняла глаза выше и увидела тёмно-серые брюки и белую рубашку, наглухо застёгнутую на все пуговицы, до самого воротника. На сгибе локтя у мужчины висело чёрное кашемировое пальто. Пальцы, длинные и тонкие, слегка подрагивающие от прохладного ветра, держали сигарету и зажигалку. Мужчина слегка нахмурил белые брови: ветер всё время мешал ему прикурить.