Сидеть и сожалеть о сгоревшем имении не имело смысла. Следовало действовать, действовать и, еще раз, действовать (это был один из знаменитых девизов генерала, который непременно приводили, рассказывая о его славных победах)! Надо побывать в учебных лагерях. Кого-нибудь подстегнуть, кого-нибудь наказать. И еще, надо было сказать что-нибудь победоносное, которое услужливые крокаданы могли бы подхватить и, в нужное время, разнести по всей Хавортии.
Генерал приказал оседлать лошадь. Гран-полковник Бирнкст, и адъютанты тут же поспешили к своим лошадям.
Гроссерпферд еще издалека определил, что занятия идут не по плану. Согласно расписанию, которое он утвердил, батальоны должны сейчас отрабатывать приемы прорыва вражеских построений. Генерал намеревался попасть в самый разгар этих занятий. Но на плацу происходило что-то непонятное. Кикиварды стояли в строю без оружия, вдоль шеренг прохаживались командиры-инструкторы.
- Бездельники! - генерал огрел плетью коня, который был совершенно невиновен в нарушении расписания занятий батальонов. Конь не понял, почему его наказывают. Он обиделся, задрал голову, протестующе ржанул и сделал свечу. Напрасно он это затеял, Гроссерпферд не терпел непослушания, от кого бы оно ни исходило. И знал как следует поступить с непослушными. Генерал еще раз огрел коня плетью, и еще раз, и еще... Это подействовала. Конь понял, что он не прав, опустил голову и послушно поскакал к лагерю кикивардов.
Среди своих офицеров, что стояли у одного из батальонов, генерал увидел Серватория, Повелителя Всех Свободных Кикивардов. Повелитель был до безобразия толст: не человек, а гора жира на двух коротких жирных ногах. Генерал не любил толстых и жирных, но этого приходилось терпеть. Серваторий был его союзником и соратником. Естественно, временным союзником и временным соратником.
"Это у них обычай такой, - вспомнил Гроссерпферд. - Вождь должен быть самым жирным в племени, иначе его не станут уважать... Глупые дикари, глупый вождь и обычаи у них глупые, дикарские. Но пока без них не обойдешься. Потом он расформирует эти батальоны. Отберет в свои отряды тех, кто дисциплинирован, а остальных отправит пасти баранов и коз. Самого Повелителя тоже следует отправит пасти коз."
Не доезжая метров сто до ближайшего батальона, Гроссерпферд остановил коня и ловко соскочил на землю. Один из адъютантов подхватил повод.
Офицеры и вождь поспешили к генералу. Впереди, придерживая левой рукой висевший у пояса меч, бодро вышагивал длинноногий, поджарый, начальник разведки секунд майор Гурда. За ним семенили, стараясь не отстать, два супер лейтенанта. Не пытаясь их догнать медленно переваливался Повелитель Всех Свободных Кикивардов. За Повелителем следовали два жирных телохранителя (приближенным к Великому Вождю мог стать только кикивард, обладающий достаточным запасом жира).
Гроссерпферд встретил их мрачным взглядом. Батальоны нарушили регламент дня. А всякое нарушение регламента является прямым путем к развалу армии, что недопустимо, поскольку армия есть высшая ступень и высшая степень организации. Потом он обратил внимание на странный вид супер-лейтенанта Бумбера. Генерал помнил, что нос у Бумбера маленький, а глаза большие и круглые. Сейчас нос супер-лейтенанта торчал крупной малиновой грушей, глаза заплыли и превратились в узкие щелочки, сдвинутая на затылок шляпа, открывала лоб, по которому в беспорядке были разбросаны красные, желтые и зеленые тени, предвестники грядущих синяков. Одежда у всегда щеголеватого лейтенанта была изрядно потрепана и поблескивала жирными пятнами. А дорогие кружева были измазаны кашей.
- Ну?! - со свойственной ему требовательностью произнес генерал. В это емкое "Ну?!" вошло и недовольство генерала событиями последних суток, и требование объяснить: что происходит на плацу.
От ответа на первый пункт секунд-майор Гурда уклонился. Перешел сразу ко второму.