— Ай-ай, — покачала головой контролер трамвая. — Несолидно получилось.
— Ну, а я забыл эту книгу в автобусе, — продолжал студент. — И если бы не ваше учреждение — прости-прощай редкий автограф. Ну, все хорошо, что хорошо кончается. Спасибо вам.
Нина тем временем внимательно рассматривала злополучный автограф.
— Знаете, — сказала она, — дело не так-то просто.
— Вы сомневаетесь, что эта книга моя? — ужаснулся юноша, хватаясь за оглобли своих очков, как утопающий за соломинку.
— Нет, книга принадлежит вам, — усмехнулась Нина. — Но писатель знал, что подписывал не свое сочинение.
— То есть... как? — недоуменно блеснул очками студент.
— Просто он вас разыграл, — Нина взглянула на недоумевающего студента. — Когда у вас был литературный вечер?
— Тридцатого марта!
— А он после своего автографа поставил дату — первое апреля. Да еще подчеркнул ее... Понятно?
Из этого студента наверняка получился бы хороший светофор. Он покраснел, потом вдруг пожелтел, потом стал зеленоватым.
— Да... действительно... как это я не заметил... «На память от автора» — и первое апреля... Да... Спасибо, добрый день... то есть до свидания! — И он с реактивной скоростью пронесся мимо меня по улице.
* * *Пока Нина и контролер пересмеивались, я быстро заглянул в комнату: в ней никаких мужчин — ни толстых, ни худых — не было. Можно было докладывать Виктору о выполнении задания.
— Ты почему так долго там был? — подозрительно спросил меня лейтенант. — С ней разговаривал?
Нет, поистине мой друг вел себя сегодня загадочно. Я не узнавал всегда спокойного, рассудительного, даже немного флегматичного офицера.
— Путь свободен! — отрапортовал я. — Толстяк не обнаружен.
РОДНОЙ ЗОНТИК
Мы направлялись к входу в бюро, но нам перебежал, дорогу маленький юркий человек. Его ярко-желтые волосы были так растрепаны, что голова издали походила на цветок хризантемы. Когда мы вошли в камеру, то человек уже вращался вокруг хорошенькой блондинки, а на том самом месте, где недавно я видел контролершу, стоял... толстяк в тюбетейке.
Мы остановились на пороге. Виктор хотел было юркнуть назад, но и белокурая хранительница забытых вещей и толстяк заметили его. Лицо девушки выражало радость и сочувствие, а лицо толстяка — испуг. Об эмоциях, которые выражал взгляд Виктора, брошенный на меня, нужно писать отдельно.
Спас положение человечек с растрепанной шевелюрой. Он говорил с такой скоростью, что никто из нас не мог бы даже при желании вставить слово.
— Как дела? Как баланс потерь и возвращений? Кстати, о возвращениях: не встречали ли вы моего зонтика? Ручка в серую крапинку, наконечник красный... да вот он! — И мужчина бросился к столику Нины и извлек из-под него зонт.
— Мой родной зонтик! — смеясь, сказал юркий человечек. — Всего полтора часа назад я забыл его в автобусе номер четыре на Васильевском сквере! Когда мы выезжали сюда на гастроли, мне его подарила жена. И вдруг — потерян! Я уже простился с ним. Но ваша оперативность, дорогие товарищи, меня просто потрясла. Я поражен! Я буду всем рекомендовать: если уж хотите терять, то теряйте только в Москве! Кстати, название вашего учреждения не вызывает особого энтузиазма. Камера! Малопривлекательно! Неаппетитно! Газированной водички у вас, случайно, нет? Может быть, кто-нибудь из продавцов воды потерял свою тачку с сиропом? Нет? Ну, ладно! Заходите к нам в театр, спросите Мещерского, меня сейчас же вызовут! Мы гастролируем в парке культуры! Ну, большое спасибо, привет!.. — И актер исчез так же молниеносно, как появился.
— Сегодня дождя не будет, — сказала белокурая девушка, — а завтра, когда прибудут вещи, я возьму себе зонт, оставленный Мещерским в автобусе номер четыре. Очевидно, у нас совершенно одинаковые зонты!
— Так он взял твой зонт, Нина? — ахнул толстяк в тюбетейке. — Но это же... это...
— Свою вещь я имею право отдавать кому хочу, — сказала Нина. — А ему не надо будет приходить сюда второй раз. Знаете, всегда как-то неудобно говорить: «Зайдите завтра...» Не хватало только еще бюрократизма в нашем заведении, где работает-то всего два человека.
Ну, тут внимание обоих сотрудников бюро находок переключилось на нас.