КАКОЕ ЭТО ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ?
Девушка села на нос лодки, а он взялся за весла. Это была ярко выраженная влюбленная парочка: молодой человек глаз не сводил со своей стройной подруги, она не видела ничего, кроме него.
Лодка тихо покачивалась на ласковой речной зыби. Прозрачная вода, пронзенная пугливыми рыбками, желтые россыпи дна, просторное, без единой соринки, чисто выметенное ветром небо оставались незамеченными влюбленными.
— Как хорошо! — сказала она.
— Мы уплывем куда хочешь! — с жаром заговорил он, сильно работая веслами. — Вдвоем — ты и я, я и ты... Представь себе — мы несемся не по этой реке, а по бурному морю. Я гребу, мы летим, как десять ветров сразу!
— Хорошо! — широко раскрытыми глазами смотря на юношу, сказала она.
— Эй! — закричал лодочник. — Лодку то позабыл отвязать! Слышь, паря?
— А туда же, молотит веслами чисто мельница — все на одном месте! — рассмеялся сидящий на пристани толстяк с пивной кружкой в руке.
— Да очнись ты! — теребил цепь лодочник. — Какое тут плавание, когда ты на приколе? Моряк с разбитого корабля! «Бурное море»! Крюк отцепи!
Молодой человек опустил весла, как птица — подбитые крылья. Он оглядел широчайшую самодовольнейшую улыбку лодочника и удивленно произнес:
— Ну, забыл... А какое это имеет значение?
...Когда лодка с влюбленными была уже далеко от берега, лодочник обратился к толстяку с пивной кружкой и, недоуменно крутанув носом, сказал:
— Какое значение имеет... хе-хе... Да ведь деньги-то за катание небось платил, а сам на месте стоит. Чудак, право слово!
ОБНОВА
В закусочной № 89, куда я зашел перекусить, внимание всех присутствующих было привлечено шумной компанией мужчин. Они вели себя громко, но ни швейцару, ни милиционеру, который нет-нет да заглядывал с улицы, поводов для вмешательства не давали.
— Обмывают! — почтительно (большой счет всегда вызывает почтение у обслуживающего персонала питейных заведений) объяснил мне официант. — Ух, и гульба идет! Рублей за пятьсот, как пить дать!
А пить давали без задержки. Самый пожилой (его уважительно именовали «мастером») уже угас, обмяк на стуле и только изредка повторял: «По рюмочке... по малень... кой... бом-бом... тирлим».
Компания находилась на той стадии «веселости», когда «Шумел камыш» уже кажется пройденным этапом, а просто шум, без камыша, начинать еще рано.
Официант приносил мне все новые и новые сведения:
— Слесарь, вон тот, белокурый, всех угощает...
— Уже уходят — счет потребовали...
— Получка у них сегодня была. И решили обнову обмочить...
— Кажись, дачу купил, слесарь-то... Наконец компания поднялась и направилась к двери. Мастера аккуратно вели, поддерживая за талию и тихонько инструктируя: «Теперь левой, а теперь правой... и опять левой...»
— Раз-два — взяли! — ответно бормотал мастер.
Официант, который обслуживал меня, сообщал последнюю новость:
— Счет — пятьсот рублей восемьдесят пять копеечек, как одна копейка. Вот повеселились люди от души: всю почти что получку до дна.
— А что вспрыскивали-то? — спросил я.
— Ах ты, господи, чуть не забыл, — и официант в два шага догнал белокурого слесаря: — Дача-то где у вас? В какой местности?
— Какая дача? — Слесарь остановился, страдальчески наморщил лоб. — Нет у меня дачи...
— А-а, значит, машину купил! «Волгу» или «Москвича»?
— О чем ты толкуешь, уважаемый? — довольно трезво спросил слесарь.
— Насчет обновы я, простите, — хихикнул официант, — обмывание, хе-хе, было по первому разряду... Не иначе жене манто или холодильник!
— Да, а где обнова-то? — оживился слесарь. — Ваня! Ты обнову взял?
Ваня, обеспечивающий движение мастера вперед, отозвался, едва переводя дух:
— На стуле на моем валяется!
Слесарь подошел к стулу и взял маленький пакетик в синей, фирменной, универмаговской обертке.
— Во! — молвил он гордо. — Тапочки купил! Высший сорт! И подошва — целиком кожаная!
КРИТИК В КЛЕТКЕ
«Д о г м а (греч.) — положение, принимаемое на веру, без критической проверки его на практике.
Д о г м а т и к — тот, кто придерживается догматического образа мышления».
(Из «Толкового словаря»)На днях я присутствовал на публичном выступлении одного столичного литературного критика. И мне вспомнился один разговор в городе Энске.
...Как-то раз погожим деньком гулял я по этому городку и забрел в зоосад. На дорожках и горках, не обращая внимания на немногочисленных, ставших уже привычными, зверей, шумно играла детвора. Я оказался единственным взрослым посетителем, и удивленный директор сада принял меня, вероятно, за какого-то инспектора или инструктора. Во всяком случае, он долго показывал мне ведомости и накладные, а потом вызвался быть экскурсоводом.