Около получаса Лиз пробиралась сквозь лесную чащобу. Спуск становился все отвеснее, острые камни и ветки царапали босые ноги, и у Лиз слезы наворачивались на глаза. В какой-то момент она вышла из-под полога леса, ступила на асфальтированную дорогу и направилась вниз по серпантину. Бежать по асфальту было намного легче, и потому она продвигалась быстрее. Чтобы успокоиться, Лиз начала считать шаги. Всякий раз, когда мимо проезжал автомобиль, она пряталась в кустах, прижималась к земле и молилась, чтобы машина уехала, чтобы не он сидел за рулем, чтобы он не разглядел подол ее дурацкого черного платья. Хоть бы автомобиль не остановился, хоть бы Вал не утащил ее обратно в камеру – или еще что похуже.
Вечность спустя, за поворотом открылся вид на белый купол-луковицу церкви. Рядом с деревушкой проходили железнодорожные пути.
Это селение в горах называлось Вассен.
Лиз вошла в него, точно там отмечали Хеллоуин и она решила облачиться в костюм «готическая невеста». Пышное черное платье от-кутюр сидело на ней плохо, и Лиз взрезала ткань на животе острым камнем, чтобы вообще влезть в него со своим округлившимся при беременности животом. Черный рваный шелк испачкался и покрылся зацепками: платье цеплялось за ветки и шипы. Босые ноги почернели от грязи, жирные рыжие волосы торчали во все стороны. В средневековье ее точно сожгли бы на костре по обвинению в ведовстве.
Миновав первые домики селения, Лиз краем глаза заметила, что люди таращатся на нее, выглядывая из-за задернутых гардин. Но она шла дальше, шаг за шагом, как в камере Вала. Мерный звук шагов – точно метроном, предписывавший ритм биению ее сердца, повелевавший не останавливаться.
Через какое-то время на улице ей повстречалась женщина с маленькой девочкой лет пяти. Малышка, сжимавшая руку женщины, была точной копией матери: широко посаженные глаза, длинные светлые волосы, собранные на затылке в аккуратный узел.
Лиз вздохнула с облегчением.
– Пожалуйста, помогите мне! – дрожа, взмолилась она. – Мне нужно в полицию.
Женщина остановилась на некотором расстоянии от Лиз и потрясенно уставилась на нее.
– Что… что случилось?
Лиз с трудом сглотнула, медленно покачала головой и повторила:
– Пожалуйста! Мне просто нужно в полицию.
Девочка беззастенчиво глазела на нее, дергая мать за руку. Взгляд женщины переместился на округлившийся живот Лиз. Она кивнула.
– Пойдемте, я проведу вас на железнодорожную станцию. Вам нужно проехать одну остановку, отделение полиции кантона находится в Андерматте.
– Спасибо. – Лиз направилась за аккуратно одетой женщиной.
Под взглядами жителей деревни она чувствовала себя нищенкой. Девочка все время обоворачивалась, удивленно таращась. В ее глазах читалась смесь отвращения и тревоги. Лиз заставила себя улыбнуться.
– Какой у тебя милый пучок, – тихо сказала она.
Малышка нахмурилась.
– Я имею в виду твою прическу. – Лиз указала на ее голову.
Но девочка отшатнулась от ее руки, точно Лиз была прокаженной, и отвернулась.
– Мы называем собранные так волосы гулькой, а не пучком, – сказала ее мать.
«Гулькой». Лиз не знала, смеяться ей или плакать.
Деревенская станция оказалась простым сооружением с шестью высокими узкими окнами с толстыми горбыльками и остроконечной крышей. Перед ним находился один-единственный перрон.
Женщина – Лиз так и не узнала ее имя – посмотрела расписание поездов.
– Следующая электричка подъедет через десять минут. – Она неуверенно взглянула на Лиз. Девочка вновь дернула мать за руку. – У вас есть деньги?
Лиз покачала головой. Женщина сунула ей в руку двадцать франков, улыбнулась – уже не так натянуто – и с упреком посмотрела на тянувшую ее прочь дочурку.
– Простите, – пробормотала она. – Вы справитесь сами? По-моему, моей малышке нужно…
– Да, конечно. Вы мне очень помогли.
Поезд, громыхая, подъехал к станции. Раздался оглушительный визг тормозов, и Лиз зажала уши.
Будто в трансе она вошла в вагон, даже не задумываясь, что Вал, быть может, догадается, что она попробует сбежать от него на поезде.
Когда пейзаж за окном медленно двинулся прочь и до слуха Лиз донесся мерный перестук колес, на глаза ей снова навернулись слезы. Все тело болело, от голода кружилась голова.
Она рассеянно смотрела в окно, горы сливались в длинное, едва различимое пятно. Когда подошел кондуктор и спросил билет, Лиз принялась искать двадцать франков, которые ей дала женщина. Но деньги пропали. Видимо, Лиз выронила купюру еще на перроне.