– Как же… как же вы выбрались? – недоуменно шепчет Лиз.
– Я знал, что Иветта так же одинока, как и я. Она была моложе Бернадетты. Тут папочка допустил ошибку: ему нужно было купить мне очередную старуху. Если ты молода, нельзя десятилетиями держать в заточении своего сверстника и вести себя беспечно. Мы разговаривали. В какой-то момент мы стали общаться, как старая супружеская пара, вот только нас по-прежнему разделяли прутья решетки. А Иветта никогда не приближалась к решетке. Никогда. Но однажды в прошлом году в октябре она все-таки допустила ошибку. Мне удалось схватить ее: проемы между прутьями довольно широкие, и моя рука туда прошла. А эта дура была настолько неосторожна, что держала при себе ключ от подвала – на брелоке со всеми остальными ключами от дома. Я вставил ключ в замок и чуть не сломал его. Он едва поворачивался.
– А Иветта? Что вы…
– Я мог бы убить ее. Желание было почти непреодолимым, но… я не смог себя заставить. Так она заняла мое место. И я не пожалел об этом решении. Иветта очень помогла мне, когда появилась ты. У меня был человек, который мог позаботиться о тебе.
У Лиз кружится голова. Она обеими руками ощупывает колонну, пытаясь убраться подальше от этого голоса.
– Что вам от меня нужно? – хрипло шепчет она.
– Ты сама знаешь, – отвечает Валериус. – Я хочу, чтобы ты умерла для меня.
Страх соляной кислотой разъедает ей кожу.
– Почему?
– Я тебе уже говорил.
– Из-за тринадцатого октября?
– Да. Но теперь это должно случиться раньше. По твоей вине. Это все твоя вина.
– Что случилось тринадцатого октября?
– Он тебе так и не рассказал, верно?
– Нет.
Тишина.
И вдруг в крипте загорается яркий свет. Лиз подслеповато щурится.
– Посмотри на меня, – требует Валериус.
Лиз смотрит на него, на разделенное на две части лицо.
– Это из-за твоего Габриэля я стал чудовищем. Это из-за твоего Габриэля отец запер меня в подвале. А ведь я только расправил крылья, только начал летать. Я был готов – готов! – войти в его мир. Я взлетел бы выше него, намного выше. Мой полет только начинался. А потом появился он, твой Габриэль. Ну и имечко! Нужно было сразу понять: Габриэль – как ублюдочный проклятый архангел Гавриил!
Глава 49
– А этот фон Браунсфельд, – говорит Габриэль, – что он за…
– Стой, стой! Не туда! – Дэвид взмахивает руками, показывая налево.
Габриэль резко проворачивает руль, и автомобиль вылетает с Кронпринцессинненвега на Ванзеебадвег. Старые шины «сааба» шуршат по мокрому асфальту.
– О боже, да что ж такое! Может, все-таки поедешь медленнее? Мне вообще-то эту машину нужно вернуть в целости и сохранности.
– Ладно. Так что за тип этот фон Браунсфельд? Почему Лиз брала у него интервью? – Габриэль вдавливает педаль газа в пол.
Дэвид держится за ручку дверцы и смотрит на приборную панель, где стрелка спидометра поднимается все выше.
– Он один из десяти самых богатых людей Германии, миллиардер.
– На чем же он заработал свои миллиарды?
– В сущности, трудно это отследить, но все началось в семидесятых-восьмидесятых. Тогда он занимался издательским бизнесом, потом вышел на телерынок, затем купил акции «Дьюи».
– Энергетического концерна?
– Да.
Габриэль молча меняет полосу движения и слегка задевает бордюр правой дверцей. Слышится скрежет, и автомобиль отшатывается влево, точно испуганная лошадь. Дэвид прикусывает губу.
– И ты говоришь, он тебя уволил? Значит, раньше ты на него работал?
– Я, как и Лиз, работал на канале TV2, который входит в его медиагруппу. Но Лиз работала по контракту, а я был на ставке.
– Отлично… – бормочет Габриэль. – А знаешь, кто еще работает на TV2?
– Кто?
– Юрий Сарков. «Питон» полностью обеспечивает охрану телестанции.
– Ты хочешь сказать, что Сарков и фон Браунсфельд знакомы? – Дэвид наконец-то отводит взгляд от стрелки спидометра. – Но какое это имеет значение?