Глава 50
На юго-востоке из-за облаков на мгновение проглядывает солнце, заливая особняк ярким светом. Тени обрамляющих виллу деревьев тянутся к кирпичной кладке, листва золотым конфетти летит на землю. Дэвид пытается угнаться за Габриэлем, и хотя повязка давит на рану, лекарство приглушает боль. Братья огибают виллу и подходят к ней с тыльной стороны. Дэвид чувствует, как у него вспотели ладони. «Проклятье, что я здесь делаю?» Он вспоминает слова Саркова: «Жалкий трус». Презрение Юрия запало ему в душу, как плевок.
– Видишь? – шепчет Габриэль.
Дэвид от неожиданности вздрагивает.
– Что?
– Дверь. – Габриэль указывает на террасу с тыльной стороны виллы.
– Да она открыта! – удивленно бормочет Дэвид, присматриваясь.
– И что ты думаешь? – спрашивает Габриэль.
– Мне это не нравится. Совсем не нравится. Либо фон Браунсфельд уютненько устроился у себя в гостиной и завтракает, ни о чем не подозревая, а дверь приоткрыл, чтобы комнату проветрить. Либо это ловушка. Но в любом случае, если мы сейчас туда вломимся, у нас будут проблемы.
Габриэль смотрит на открытую дверь и задумчиво кивает. Дэвид с облегчением переводит дух. При всем своем безумии Габриэль, похоже, учится на ошибках и, в отличие от того, что было раньше, стал намного осторожнее и прислушивается к голосу разума – даже если идеи подает его младший брат. «И что теперь? Что ты ему посоветуешь? Обратиться в полицию?»
– В доме есть слуги? – шепотом спрашивает Габриэль.
Дэвид пожимает плечами.
– Как же без них? Ты посмотри, какой домина. Прямо дворец. Но я понятия не имею, когда они приходят. Насколько я знаю, старик очень трепетно относится к своему уединению. Но я бы не…
– Рискнем. – Габриэль, пригнувшись, крадется к особняку.
Влажная, низко скошенная трава шуршит у него под ногами. Похоже, ночью тут прошел ливень.
– Эй, погоди…
Но Габриэль уже добрался до виллы, теперь его не остановить. В полуподвальном помещении нет окон, поэтому он может прижаться к каменной кладке и пройти к лестнице на террасу, никем не замеченный.
– Да чтоб тебя! Ну что за дерьмо?! – шипит Дэвид.
Сжав кулаки, он ковыляет за Габриэлем, поднимается по ступеням лестницы и останавливается перед открытой дверью. Серо-коричневые гардины шуршат под порывами ветра, в остальном тут царит жутковатая тишина.
– Никого не видно, – шепчет Габриэль и входит в гостиную.
Едва ступив на порог, Дэвид понимает, что этим пересекает черту дозволенного и это уже необратимо.
Он следует за Габриэлем в гостиную и видит картины. Моне, Ренуар, в нише оригинал Пикассо. Дэвида охватывает паника. Ни один человек, владеющий такими дорогими картинами, не стал бы столь безрассудно оставлять дверь открытой! Кроме того, внутри так же холодно, как и на улице.
Габриэль беззвучно открывает дверь в коридор. На потолке огромного холла, отделанного мрамором, весело пляшет огонек газовой лампы в антикварном светильнике, кованые поручни обрамляют большую мраморную лестницу, ведущую на второй этаж, а другая лестница, намного меньше, ведет вниз, в подвал. Габриэль, остановившись как вкопанный, хватает брата за руку и указывает в сторону подвала.
У подножия лестницы в луже почерневшей крови лежат два мертвых пса.
Пальцы Габриэля впиваются в предплечье Дэвида, его стальная хватка не дает младшему брату сбежать из виллы.
И бровью не поведя, Габриэль подносит палец к губам, указывает на себя, затем на подвал и жестом приказывает Дэвиду оставаться на месте. Дэвид кивает. Ему хочется сглотнуть, но в горле пересохло. Он видит, как Габриэль, перешагнув через собак, беззвучно идет к двери в подвал. Лицо у него бледное и напряженное.
«Он боится, как и я», – думает Дэвид.
Дверь подвала со щелчком захлопывается, и на Дэвида обрушивается тишина.
«Жалкий трус», – шепчет Сарков в его голове.
Дэвид смотрит на лестничный пролет второго этажа и скрепя сердце направляется к лестнице, пытаясь одолеть мерзкое чудовище в своей душе, протестующее изо всех сил.
Каждая ступенька – выстрел в сердце чудовища. Каждая ступенька – укус чудовища.
Дэвид останавливается на лестничной площадке второго этажа и оглядывается. Повсюду горит свет, будто кто-то недавно тут прошел. Перед ним раскинулся коридор с восемью дверьми, по четыре с каждой стороны.
Все в его душе вопит: убирайся отсюда! Открытая дверь, мертвые псы, гнетущая тишина…