Ничего. Только дверь на веранду распахнута.
Он идет к лестнице в подвал и с трудом спускается по ступеням, останавливаясь перед телами мертвых доберманов в ее изножье. Мертвые глаза псов смотрят в никуда. Дверь приоткрыта. «Он где-то там».
Дэвид пытается перешагнуть через мертвых псов, но оскальзывается левой ногой в луже крови и чуть не падает.
Тихо ругнувшись, он открывает дверь в подвал и видит темный коридор с множеством дверей. Нужно сориентироваться. Сарков описал ему путь, но все вокруг кажется каким-то ненастоящим. На мгновение Дэвид задумывается, не обманул ли его русский.
Дыхание шумит, как меха в кузнице. Слишком громко. Сделав глубокий вдох, Дэвид прислушивается.
Но перед ним ничего нет. Или все же что-то есть?
Он смотрит в подвал.
Чувство опьянения сменилось глухим страхом. Дэвид надеется, что Сарков сказал правду. Он заставляет себя войти в коридор и, хромая, делает шаг за шагом.
Левая нога оставляет багровые следы на полу.
Глава 55
Габриэль смотрит на труп у гобелена. Старик умер совсем недавно, и в крипте еще не чувствуется запаха разложения. Взгляды Валериуса – точно уколы игл. Габриэль отворачивается от трупа и опять смотрит в зеркало, откуда на него таращится отражение Валериуса. Красная точка – у него на лбу.
– Кто это? – спрашивает Габриэль, указывая на мертвеца.
Валериус напряженно щурится и прикрывает изуродованный глаз, в то время как зрачок второго двигается.
«Да он же слеп на один глаз! – проносится у Габриэля в голове. – Это значит, что ему сложно определять расстояние».
– Позволь представить тебе моего глубокоуважаемого господина отца. Он был сраный любитель тайн, как и твой. – Валериус переводит взгляд на Лиз.
«Вперед!» Габриэль делает шаг. Его подошвы шуршат по каменному полу.
Взгляд Валериуса молниеносно возвращается к его лицу.
– Оставайся на месте! – кричит он. Здоровая рука погружает нож глубже в тело Лиз. – Чем ближе ты будешь подходить, тем глубже войдет лезвие.
Лиз стонет.
Габриэль стискивает зубы. Его руки дрожат от ярости и бессилия. «Отвлеки его! Поговори с ним!»
– Сраный любитель тайн? Как и мой? Что это значит?
Валериус презрительно фыркает.
– Когда ты обо всем узнал? Когда узнал грязный маленький секрет своего отца? В одиннадцать лет? Или раньше? Мне было десять. Срань господня! Он был так осторожен. Это всегда происходило ночью. Лимузины никогда не парковались у дома. Конечно, их оставляли на территории, примыкающей к особняку, но на достаточном расстоянии. Итак, они парковали машины и отправлялись в крипту трахаться. А я прятался вон там. – Он указывает головой куда-то в сторону. – За гобеленом. Я проковырял дыру в кладке и стоял с другой стороны стены. Когда мне было десять, я уже видел больше задниц, членов и влагалищ, чем другие за всю свою жизнь.
– Дерьмовые же у тебя отговорки.
– Отговорки? – кричит Валериус.
Габриэль, воспользовавшись этой вспышкой ярости, продвигается на пару сантиметров вперед. «Слишком медленно, – бьется мысль в его голове. – Слишком медленно!»
– Я ничуть не страдал от этого, – шипит Валериус. – Я хотел присутствовать при этом! Хотел больше всего в жизни. Разве тебе не хотелось быть рядом? В подвале, рядом с твоим отцом? Что бы ты отдал за это? Ты просил его? Умолял? Я именно так и поступил. А он? Он сказал, что я лгу, и запер меня в комнате. Да уж, запирать он всегда умел. Но тогда он еще не был так осторожен, мне удавалось выбраться, а он ничего не замечал…
Сантиметр за сантиметром Габриэль продвигается вперед. «Где, черт подери, Дэвид?»
– Пока обо всем не узнала моя мать. Знаешь, матери всегда догадываются. Всегда. Представь себе, твоя мать узнала бы, что ее муженек раз в месяц спускается в подвал, напяливает маску и с парой других важных шишек трахает молоденьких девиц, пока ты наблюдаешь за этим. Похоже на низкопробный фильм, да? В сущности, так и было. И как ты думаешь, что бы сделала твоя мамочка?
У Габриэля перехватывает горло, он не может ответить.
Валериус презрительно усмехается.
– Ну конечно! Как бы поступила в этой ситуации любая мать? Наверное, начала бы вопить: «Ах ты, извращенец! – Прямо надсаживалась. – Мальчишке всего четырнадцать!» Как будто это вообще имело какое-то значение! А что она сделала бы потом? Бросила своего муженька, съехала из дома и забрала сына с собой. Как думаешь, что он чувствовал бы при этом? Вот скажи мне, Габриэль, что бы ты чувствовал?