Дэвид качает головой.
– А что ты мог бы сделать? Пойти в полицию? Эта история настолько невероятна, что тебе все равно никто бы не поверил. И доказательств никаких нет.
– Честно говоря, у меня была куча других причин не обращаться в полицию, – говорит Габриэль. – Но фон Браунсфельду этого, похоже, было недостаточно.
Лиз встряхивает головой.
– Знаешь, я же общалась с фон Браунсфельдом. Этот человек был стратегом и старался обезопасить себя всеми возможными способами. Ему было что терять. Когда ты суперзнаменитость, если о тебе всплывает какой-то слух, вся пресса стоит на ушах и ситуация может развиваться совершенно непредсказуемо, поэтому нельзя терять контроль. Если бы этот слух просочился в прессу, с карьерой фон Браунсфельда было бы покончено.
– Да, звучит резонно, – кивает Дэвид. – Но тогда зачем впутывать в это Саркова? Почему Юрий забрал Габриэля из «Конрадсхее»?
– Наверное, из-за Дресслера, – предполагает Габриэль. – В истории болезни говорится, что незадолго до моей выписки моим лечащим врачом стал доктор Вагнер. С этого момента всю документацию подписывал именно он. Я помню, что у Дресслера начались проблемы из-за методов лечения.
– В смысле, электрошоковой терапии? – уточняет Дэвид.
Лиз удивленно распахивает глаза.
– Черт, они били тебя током?
Габриэль кивает. Он подходит к окну, смотрит на Берлинскую телебашню, серебристым шипом проглядывающую из-за пелены дождя.
– Эта история с электрошоком вскрылась в конце восьмидесятых, был большой скандал, и Дресслера уволили.
– А при чем тут Сарков и фон Браунсфельд?
– Я читал в истории болезни, – говорит Габриэль, – что доктор Вагнер предложил другую стратегию лечения. Похоже, с ним я начал постепенно вспоминать о случившемся.
– Ты хочешь сказать, фон Браунсфельд послал Саркова, чтобы не позволить доктору Вагнеру успешно лечить тебя от посттравматического расстройства? – уточняет Дэвид.
– Такого от него можно ожидать, – соглашается Лиз. – Вероятно, фон Браунсфельд подкупил Дресслера. Но потом Дресслера уволили, и Вагнер начал копаться в твоих воспоминаниях. Ситуация показалась фон Браунсфельду слишком щекотливой…
– Собственно говоря, это было блестящим решением проблемы, – горько откликается Габриэль. – С того момента, как я покинул «Конрадсхее», Юрий был моим опекуном. Так они полностью меня контролировали. В тот момент я готов был сделать для Юрия что угодно, просто потому, что он освободил меня от мук преисподней. А Юрию все время удавалось меня чем-то занять, поэтому у меня не оставалось времени для раздумий.
– Мне интересно, что эти двое предприняли бы, если бы ты вдруг начал задавать вопросы о своем прошлом? – задумчиво произносит Лиз.
– Ну, по сути, именно так и случилось. Вот только за тридцать лет, когда ничего не происходило, они, вероятно, закрыли для себя эту тему. Поэтому Юрий так странно отреагировал.
– В смысле?
– Все началось с того, что Валериус активировал сигнализацию на Кадеттенвеге. Юрий понятия не имел, как такое могло произойти, но всеми силами пытался удержать меня от поездки туда, и это было странно. А когда я спросил про мою историю болезни, он и вовсе слетел с катушек. В тот день он вышвырнул меня – и, вероятно, это было импульсивным решением.
– Это точно, – ворчит Дэвид. – Очень скоро он заявился ко мне в квартиру и заявил, что непременно должен тебя увидеть.
– Почему? – переспрашивает Лиз.
– Потому что ему нужна была пленка, – объясняет Габриэль. – Я подозреваю, что фон Браунсфельд на него надавил. Кто-то проник в дом на Кадеттенвеге, и когда фон Браунсфельд узнал о сейфе над камином, то сразу вспомнил о том видео. Валериус же говорил ему, мол, спрятал пленку в надежном месте. И фон Браунсфельд с Юрием сразу же предположили, что я нашел пленку и забрал ее себе.
– Но почему они не подумали, что все это как-то связано с Валериусом? Оба ведь должны были догадаться, что он сбежал? – удивляется Дэвид.
– А вот и нет. – Лиз заворачивает ноги в одеяло. – Валериус – такой же умный ублюдок, как и его отец. Он просто запер Иветту, надзирательницу, в своем же подвале и заставлял ее помогать ему. Когда фон Браунсфельд звонил в Вассен, Иветта уверяла его, что все в полном порядке. У нее не было другого выбора. А сам фон Браунсфельд шарахался от того домика в Швейцарии, как от чумы.
– Помните, он говорил о каких-то женщинах? Которых он убил? Кто они? – спрашивает Дэвид.
– Одна была фотомоделью. Иветта рассказала мне, что до меня в той комнате побывали другие женщины. Валериус освободился год назад – и начал с того же, на чем остановился.