– Фотомодель? – Дэвид потрясенно смотрит на Лиз. – Может быть, имеется в виду Кристен? Она пропала без вести, и полиции так и не удалось выяснить, что случилось. А еще у нее украли целый шкаф одежды от-кутюр.
Лиз бледнеет.
– О господи, платья! Ну конечно, – стонет она. – Чиара Кристен. Я могла бы и сама догадаться.
– Может быть, нам все-таки стоит обратиться в полицию? – предлагает Дэвид.
– Забудь об этом, – отмахивается Габриэль. – Они мне не поверят. И отправят прямиком в психиатрическую лечебницу.
– Ну, на этот раз у тебя есть свидетели. – Дэвид улыбается. – И еще пленка.
– Точно! – Габриэль приободряется. – Ты прав. Этого должно хватить. Едва ли можно представить лучшую улику, чем пленка, на которой преступник признает свою вину.
Дэвид улыбается, и на мгновение Габриэль узнает в этой улыбке себя.
– Вот уж действительно ирония судьбы, – говорит Дэвид. – Валериус включил видеосъемку, чтобы отомстить тебе. А теперь эта запись тебя спасет.
Габриэль выглядывает в окно.
– Хм… Да и нет. Я же все-таки захватил заложника и сбежал из-под ареста. И едва ли доктор Дресслер намерен закрыть глаза на то, что я бросил его голым и связанным на тротуаре.
Лиз едва не давится чаем.
– Что ты сделал?! – Она потрясенно смотрит на Габриэля. Чай стекает у нее по подбородку. Затем Лиз начинает смеяться – впервые за много недель. И смех приносит ей невыразимое облегчение. – Великолепно! Спустя столько лет ты все-таки отплатил ему за удары током.
Дэвид улыбается.
– Мало того. Мой милый братец еще и примотал к рукам почтенного господина психиатра пистолет. Об этом говорили в новостях. Полиция примчалась туда на машинах с мигалками, вызывали спецназ, захватили этого, как они полагали, террориста. Прошло какое-то время, прежде чем полиция поняла: этот голый мужик – вовсе не сбежавший из больницы псих, а похищенный психиатр, – хихикает он.
Габриэль тоже смеется, и, хотя этот смех не до конца искренний, ему становится легче.
– Да уж, обратиться в полицию будет не так просто. – Лицо Габриэля вновь становится серьезным. – Слушай… – Он поворачивается к Дэвиду. – А что с Юрием?
– Мы… мы с ним немного подрались, – уклончиво отвечает его брат.
– Ты? Ты подрался с Юрием? И выжил?
– Честно говоря, я до последнего не был уверен в том, что выжил он, – смущенно говорит Дэвид. – Я ударил его головой об пол. И не раз.
Габриэль потрясенно смотрит на брата.
– Я разозлился… – объясняет Дэвид.
Габриэль медленно кивает.
– Ну что ты так смотришь? Он в больнице, ты же сам сказал.
Габриэль улыбается.
– Да так, смотрю на своего братишку. На новую для меня сторону его характера.
– Ох… – отмахивается Дэвид.
– А что с той твоей… девчонкой?
– Шоной? Этой девчонке уже за тридцать.
Габриэль устало закатывает глаза.
– Ладно-ладно. Я ей позвоню, договорюсь встретиться. Только увидимся мы с ней, когда тебя не будет рядом! – Дэвид тычет пальцем в сторону брата. – Мне придется ей многое объяснить. В том числе и рассказать о Буге.
– Ничего не понимаю, – ворчит Лиз. – Какое отношение имеет Буг ко всей этой истории?
– Это мое дело, я сам все улажу, – отклоняет ее вопрос Дэвид.
– «Мое дело»! Замечательно, знакомый ответ. Неудивительно, что вы братья. – Лиз зевает и запрокидывает голову. Потом смотрит на Габриэля. – Но ты все-таки подумай… – негромко говорит она, поглаживая живот.
– О чем?
– О полиции. Я не хочу, чтобы ближайшую пару лет ты провел в бегах. И она тоже этому не обрадуется. – Лиз указывает на живот.
– Она? – уточняет Габриэль.
– Ну, мне так кажется. – Лиз улыбается.
– А если родится мальчик?
Лиз пожимает плечами, на ее губах играет усталая улыбка.
Встав, Дэвид идет к вешалке в прихожей и начинает копаться в карманах куртки. Возвращается он с видеокассетой в руках – темно-серой, размером с коробок спичек. Он отдает ее Габриэлю.
– Решение за тобой.
Габриэль смотрит на хрупкую кассету в своей руке. Она весит не больше пачки сигарет. И эта крошечная штука едва не отправила его в преисподнюю.
Благодарности
Эта книга никогда не была бы написана, если бы не многие люди, помогавшие мне, дарившие вдохновение, высказывавшие критику, поддерживавшие меня словами ободрения, задававшие щекотливые вопросы, говорившие со мной честно и терпеливо.
Я хочу сердечно поблагодарить свою жену Майкэ, ставшую моим самым суровым критиком и психологической опорой, и сыновей Расмуса и Яноша – ребята, спасибо за терпение, до меня часто было «не достучаться», когда я с головой уходил в работу.