Кривоногий опять хватает его за плечо и ведет в комнату для допросов. В нос Габриэлю бьет запах мяты. Даже сейчас, в семь утра, полицейский продолжает перемалывать челюстями жвачку.
Комната для допросов все так же уныла и плохо освещена, как и вчера. Габриэль садится на тот же стул, спиной к двери, а кривоногий, чавкая, занимает место у выхода.
Пять минут спустя дверь распахивается и в комнату проникает аромат дорогого мужского одеколона. Габриэль не поворачивается, он не забыл, каким одеколоном пользуется доктор Дресслер. Этот запах до сих пор вызывает в нем тошноту. Худощавый старик обходит стол. Он не в белом халате, как прежде, а в темно-синем костюме великолепного кроя и такой же темно-синей рубашке.
Доктор Дресслер бросает на стол связку серебристых ключей, с полдюжины, и среди них – черный электронный ключ от «порше». На шее у Дресслера розовый галстук, узел небрежно ослаблен.
– Я рад снова видеть тебя, Габриэль. – Водянистые голубые глаза врача поблескивают за стеклами солнцезащитных очков фирмы «Рей Бен». Волосы поседели, но остались такими же густыми, как и прежде. И, как всегда, аккуратно зачесаны направо. – Пусть нам и пришлось встретиться при таких обстоятельствах. Я могу присесть?
Габриэль молча смотрит на него.
Его ладони покрываются по́том, они гладкие и скользкие, как кожаные перчатки.
Дресслер садится, опускает пальцы с маникюром на исполосованную царапинами столешницу и смотрит Габриэлю в глаза.
– Как у тебя дела?
Габриэль скрещивает руки на груди и молчит.
– Я знаю, Габриэль, ты волнуешься. Не сто́ит. Я здесь, чтобы помочь тебе, – отеческим тоном произносит Дресслер.
– Мне не нужна помощь.
– Мне сказали, что у тебя проблемы, – Дресслер торжествующе ухмыляется. – Может быть, я что-то не так понял?
Габриэль прикусывает губу. Ему кажется, что его связали и он не может пошевелить ни руками, ни ногами. Он ненавидит Дресслера за то, что даже по прошествии столь долгого времени этот человек все еще вызывает в нем то же самое чувство.
– Не знаю, как вы могли бы мне помочь. Или вы переквалифицировались и работаете адвокатом после того, как выяснилось, что на поприще психиатрии вы полный неудачник?
Улыбка Дресслера мрачнеет.
– Едва ли «неудачник» – подходящее слово в такой ситуации. Мои методы лечения приносили свои плоды, но тогда в клинике «Конрадсхее» они были несвоевременными. С тех пор прошло уже двадцать лет, и теперь, оглядываясь назад, я едва ли вспоминаю тот краткий миг своей жизни. Я уже шестнадцать лет преподаю психиатрию в университете и выступаю в роли эксперта, когда меня приглашают для консультаций по диагностике. Вот и в данном случае меня вызвали сюда в качестве эксперта, чтобы оценить твое физическое, а главное – психическое состояние.
– Все в порядке с моим состоянием.
– А как там старый добрый Люк? Как у него дела? – улыбается Дресслер. – Тот голос все еще спрашивает о нем?
«Главное – не ляпни ничего лишнего, – шепчет голос в голове Габриэля. – Ты ведь его знаешь. Ты знаешь, какой он!»
– Люка больше нет, – говорит Габриэль.
– А голос?
– А что голос?
– Что ты ему говоришь, когда он спрашивает о Люке? В смысле, должен же ты ему что-то отвечать.
– Что Люка больше нет.
Дресслер щурится, его взгляд точно змея, которая пытается заползти Габриэлю в глаза.
– Тот факт, что ты произнес эту фразу, означает, что голос все еще звучит в твоей голове, верно? А когда появляется голос, вскоре появится и Люк.
«Прямо как раньше! Этот говнюк от тебя не отвяжется!»
«Успокойся!»
«Что значит успокойся?! Он перекручивает твои слова, а ты хочешь, чтобы я успокоился? Ты что, не видишь, что происходит? Давай же, набей ему морду!»
Голоса в сознании Габриэля переплетаются с мыслями, разрастаются, и ему кажется, что голова вот-вот лопнет.
– Да пошли вы! Почему бы вам не свалить в крысиную нору, из которой вы выползли? – Ему едва удается скрывать ярость.
Глаза Дресслера вспыхивают.
– Пит Мюнхмайер… Он ведь тоже из крысиной норы, верно? И я вот думаю, что бы мог с ним сделать Люк?
Габриэля точно огрели по голове. Шумная многоголосица в ней утихает.
– Понятия не имею, – медленно произносит он. – Как увидите его, спросите сами.
На мгновение Габриэлю кажется, что он видит разочарование в глазах Дресслера, и его охватывает пьянящее чувство триумфа.
– Ну что, этого разговора достаточно, чтобы вы могли убедиться в моем психическом здоровье?
– Что ж, пожалуй, проясню-ка я тебе ситуацию. В истории болезни указано, что ты человек психически лабильный, крайне агрессивный, страдаешь от паранойи и расстройства личности. Все это в целом – серьезные предпосылки для совершения убийства. Поэтому я бы на твоем месте не отказывался сотрудничать, иначе ты лишь навлечешь на себя еще бо́льшие подозрения.