– Ну и ну, у нас уже бомжи по свалке лазят…
– Вы не могли бы меня подвезти? – Габриэль пытается перекричать рев мотора.
Водитель равнодушно смотрит на него, затем пожимает плечами.
– Ну, а куда надо-то?
– Шоссештрассе. К кладбищу Доротеенштадт.
– Запрыгивай.
С благодарностью кивнув, Габриэль забирается в кабину.
Около часа спустя мусоровоз, поскрипывая, останавливается перед главным входом на кладбище.
Дорожка, ведущая к могиле, врезалась в память Габриэля еще с тех времен, тридцать лет назад. Как хрустел сухой коричневатый гравий под ногами Дэвида, как они шли к свежевырытой могиле, распахнувшейся голодной пастью и поглотившей их родителей…
Сейчас гравий темный, влажный. Земля напиталась дождем, и камешки легко втаптываются в тропинку. Черная земля могил – вековечное, бренное Ничто, поглощающее лучи света.
Обессилев, Габриэль падает на колени перед могильной плитой. Дождь извилистыми струйками стекает по поблекшей золотистой надписи на красноватом мраморе:
Клара и Вольф Науманн
13 октября 1979
И вдруг его охватывает безграничная тоска.
«Этого ты хотел? – шепчет голос в его голове. – Это что, шоковая терапия?»
«Ты прекрасно знаешь, что мне тут нужно».
«Разве ты не понимаешь, что я был прав? Куда это все нас привело?»
«Ты просто пытаешься меня запугать».
«Нет, Люк. Это не я пытаюсь тебя запугать, это ТЫ боишься. И правильно делаешь. Ты ведь на самом деле хочешь, чтобы все оставалось по-прежнему, верно?»
«Это ТЫ так хочешь. Я хочу вспомнить».
«Я просто хочу, чтобы с тобой все было хорошо. И потому советую поступить так, как тебе будет лучше».
«Хреновый из тебя советник».
Габриэль на четвереньках обползает мраморное надгробие. Вода затекает ему за шиворот, земля чавкает под ногами и руками. Колени на несколько сантиметров погружаются в топкую грязь. Нагнувшись, Габриэль принимается голыми руками выкапывать землю из-под плиты.
«Ты не боишься, что придется все это пережить еще раз?»
Но Габриэль не отвечает, он упрямо копает, яма становится все глубже. Под его ногтями – грязь.
«Будь осторожен, Люк! Будешь копать слишком глубоко – и докопаешься до их полуистлевших костей!»
Габриэль опасливо сглатывает, но копать не прекращает, и мягкая земля легко поддается под его пальцами.
«Нет, ну если хочешь, то копай, конечно, я не против. Я тоже хочу оказаться в каком-нибудь местечке потеплее. Только вот в прошлом рыться не надо».
– Заткнись! – кричит Габриэль.
Его голос захлебывается, разносится по кладбищу и теряется среди равнодушных каменных ангелов, деревьев и надгробий. В голове вдруг становится тихо, и только слышен шорох дождя да завывания ветра. Будто одержимый, Габриэль принимается копать с удвоенной силой, расцарапывая пальцы, пока не дотрагивается до чего-то хрустящего. Он осторожно достает целлофановый пакет и разворачивает перемотанный скотчем сверток размером с сигаретную пачку. Дрожащими руками он рвет скотч и разворачивает целлофан.
Там лежит маленький серебристый ключ, похожий на короткий металлический штырь, только с зазубринами, которые подойдут к замку. На головке ключа нет ни гравировки, ни каких-нибудь указаний на то, от чего он, собственно.
При мысли о том, как он, провонявшийся, промокший до костей и одетый как бомж, войдет в филиал банка «Кредит Сюис» на бульваре Курфюрстендамм и заберет там содержимое своей банковской ячейки, Габриэль улыбается.
Но больше всего его радует то, что еще немного – и его ждет теплая кровать, сухая одежда и новый мобильный. Габриэль вытирает руки о штаны и, выпрямившись, сует ключ в карман, к SIM-карте Лиз.
Глава 27
Взгляд Лиз рассеянно блуждает по комнате. Она все время проваливается в сон и, поскольку сюда не проникают солнечные лучи, не чувствует, сколько прошло времени, хотя тут периодически включается и гаснет свет, задавая ритм дня.
Она слышит только свое дыхание. Ну, это хотя бы ее дыхание, а не шум аппарата искусственного дыхания. Ей уже давно достали трубку из горла, но дыхательные пути все еще болят при каждом вдохе.