Подвал… Значит, это не примерещилось ему в кошмарах, той ночью он действительно спускался в подвал. А лаборатория? Там он тоже побывал? Может быть, все дело в лаборатории? Но что там делал этот Вал? Как он вообще очутился в доме? И почему у Габриэля была кровь на пижаме? Может быть, то была вовсе не его кровь?
В приюте пижаму не раз стирали, чтобы вывести кровавый отпечаток ладони – красное пятно бледнело, но с ним блекло и изображение Люка Скайуокера. Невзирая на выцветшую ткань и связанные с этой пижамой ужасные события, пижама с Люком была единственным напоминанием об их прежней жизни, и потому и Габриэль, и Дэвид относились к своим пижамам, как к настоящему сокровищу.
Сохранил ли Дэвид свою пижаму?
При мысли о брате сердце Габриэля болезненно сжалось. Та ночь должна была сблизить их – и все же почему-то именно она их разлучила.
Впервые в жизни Габриэль пожалел о том, что тогда запер Дэвида в комнате. Может, брат рассказал бы ему, что случилось той ночью. И Габриэль до сих пор не знал, что брат слышал оттуда, а что нет.
Может быть, стоит поговорить с ним об этом?
Габриэль оделся: черные джинсы, темный свитер, простая черная кожаная куртка, скрывающая лицо бейсболка.
Терять было больше нечего, а Дэвид оставался его последней надеждой получить хоть какую-то информацию, которая могла бы пробудить в нем воспоминания.
И потому Габриэль вышел из гостиницы и пешком направился к брату. После смерти Йонаса он бросил «крайслер» на боковой улочке – на тот случай, если продавец в киоске вспомнит минивэн, в котором на его глазах Йонас куда-то уехал.
Теперь, стоя перед дверью Дэвида, Габриэль уже не так уверен в том, что поговорить с братом – хорошая идея. Он оглядывается по сторонам, затем нажимает на кнопку домофона. Кнопка теплая, дверь прогрелась в лучах солнца.
«Его там не будет, Люк. Когда он тебе нужен, его никогда нет на месте».
Габриэль хочет возразить, но тут слышится щелчок в динамике домофона.
– Алло?
– Привет, это я. Габриэль.
Молчание.
– Дэвид?
– Ты с ума сошел?! Сюда приходила полиция, тебя разыскивают.
– Я знаю. Но они ведь ушли, верно?
Опять молчание. Дверь открывается.
– Поднимайся.
Габриэль входит в лифт, вновь подмечая, какое здесь все чистое. Дэвид уже стоит в дверном проеме – худощавый, бледный, зеленоглазый.
«И что теперь?»
– Можно мне войти?
Дэвид кивает. Почему-то он кажется смущенным.
– Выглядишь отвратительно, – говорит он.
– И чувствую себя отвратительно, – кивает Габриэль.
– Ты что-то принимаешь?
– Нет. – Габриэль качает головой. – Только снотворное.
Дэвид молчит.
– Послушай… – начинает Габриэль.
– Я не хочу ничего знать, – перебивает его Дэвид. – Ничего не хочу знать обо всем этом дерьме. Просто оставь меня в покое, ладно?
– Ладно. Я не собираюсь тебя тревожить или рассказывать истории, в которые ты все равно не поверишь. И не хочу тебя ни во что впутывать, у нас с тобой и без того непростые отношения.
Почему-то взгляд брата кажется ему отстраненным. Да, Дэвид настороже, он напряжен, но что-то еще плещется в его зеленых глазах, и Габриэль не может понять, что же это.
– Мне нужно кое-что узнать. Я… – Запнувшись, Габриэль пытается подобрать правильные слова, но какие слова тут могут быть правильными? – Ты знаешь, я не помню… ту ночь.
Дэвид равнодушно кивает:
– По крайней мере, ты всегда так говорил.
– Я правда не знаю, что тогда случилось. Я не помню. Но теперь я должен это узнать, понимаешь?
Брат удивленно смотрит на него. Похоже, Дэвид ожидал чего угодно, но не этого.
– В каком смысле? Почему?
– Не спрашивай. Так уж сложилось. Мне нужно это выяснить.
Дэвид горько смеется. Он багровеет от злости и явно едва сдерживается.
– О господи! Ты пропадаешь на тридцать лет. Не отвечаешь ни на один – ни на один! – мой вопрос, бросаешь меня на произвол судьбы. А теперь ты вдруг хочешь выяснить у меня, что тогда произошло? – Дэвид качает головой. – Серьезно, у меня это в голове не укладывается. Это же я был заперт в комнате. Я ничего не видел. А теперь ты спрашиваешь у меня, что случилось? А как насчет моих вопросов, а?
– Ты никогда меня не спрашивал о той ночи.
– Черта с два! Ты просто закрывался от меня. А вопросов у меня было предостаточно.
– Так почему же ты со мной не поговорил об этом?
– Я думал, что… – Запнувшись, Дэвид думает, как же это объяснить. – Да ну что за говнище?! Как ты думаешь, почему не поговорил?! Я боялся. Ты всегда был таким… Даже не знаю, как сказать. Я же был ребенком, ч-черт! А ты был моим старшим братом, понимаешь? Я лишился матери и отца и боялся до чертиков, что и тебя тоже потеряю. Ты все время меня отталкивал, вот я и подумал, что лучше оставить тебя в покое… У тебя же все время был такой вид, будто ты вот-вот впадешь в ярость… или окончательно слетишь с катушек. Этого-то я и боялся больше всего. Что ты слетишь с катушек.