В кармане Габриэля звонит телефон.
– Прости. – Он поспешно достает мобильный, при этом на пол со звоном падает ключ от номера в гостинице.
Габриэль смотрит на экран. «Йенс Флорбранд». Какой-то приятель Лиз. Или коллега. Он сбрасывает вызов, прячет телефон в карман и поднимает ключ.
– Ты помнишь что-то еще? Например, как мы спускались со второго этажа на первый?
Дэвид качает головой. Он бледен. Отвернувшись, Габриэль отводит взгляд.
– А ты не знаешь… в доме был кто-то еще?
– Кто-то еще? – недоуменно переспрашивает Дэвид. – Почему ты спрашиваешь?
Габриэль пожимает плечами.
– Нет. Там никого не было.
– А мы не спускались в подвал? Не помнишь?
– В подвал? Нет. Точно нет… Хотя постой, кое-что я припоминаю…
Габриэль поднимает взгляд на брата.
– Когда мы выходили, ты, проходя мимо двери в подвал, запер ее. Наверное, чтобы меньше дыма поднималось. И мне тогда показалось, что оттуда доносится какой-то стук. И… крики, что ли?
У Габриэля мурашки бегут по коже. Значит, там кто-то все-таки был!
– Я почти забыл об этом. Мы пробыли там всего пару секунд, поэтому я не уверен. К тому же уже полыхал пожар, и я… я был не в себе. Наверное, кричал кто-то с улицы. Пожар заметил, я думаю.
– А сейчас ты как считаешь? Звук доносился из подвала или снаружи?
Дэвид, задумавшись, пожимает плечами и окидывает брата долгим взглядом.
– Я не уверен.
Медленно, будто невероятная ноша лежит на его плечах, Габриэль выпрямляется.
– Спасибо, – смущенно бормочет он.
Дэвид, фыркнув, качает головой.
– Ты действительно ничего не помнишь?
Габриэль пожимает плечами.
– А в психиатрии? Они же наверняка пытались провести с тобой сеансы психотерапии. От тех сеансов не осталось записей или чего-то в этом роде?
– Все те документы пропали. – Габриэль морщится. – Почему ты спрашиваешь?
– Просто так, – отмахивается Дэвид. – Я думал, они обязаны хранить такие материалы.
Габриэль пристально смотрит на брата. Тот выглядит так, будто сболтнул лишнее. «Может быть, действительно имеет смысл навести справки в “Конрадсхее”», – думает Габриэль, и в тот же момент чувствует, как болезненно сжимается желудок. Он понимает, что готов на все на свете, только бы не возвращаться в «Конрадсхее». К тому же там его наверняка поджидает полиция.
– Нет. Пусть ты мне и не веришь, но я не помню. В последнее время мне часто снятся сны о той ночи. Кошмары. Но я не знаю, что в них правда, а что нет.
– Что именно тебе снится?
Габриэль пожимает плечами.
– Что-то странное. Понятия не имею.
Он идет к стойке, отгораживающей пространство кухни от гостиной, берет ручку и выводит что-то на полях лежащей там газеты. Дэвид, наблюдая за ним, чувствует, как его ярость, как это часто бывает, сменяется горьким разочарованием.
– Если что-то вспомнишь, позвони по этому номеру. – Габриэль указывает на газету. – Это телефон Лиз. Я всегда возьму трубку.
– Хорошо. А что с Лиз? Она нашлась?
«Даже не думай об этом! Он тебе не поверит, Люк. Он тебе вообще не верит. Не верит даже, что ты ничего не помнишь».
– Неважно. – Габриэль открывает холодильник и заглядывает внутрь. – У тебя пива не найдется, чтобы взять с собой? – В холодильнике пусто. – Ты что, в ресторанах питаешься? Или ты вообще не ешь?
– Это не твое дело, – ледяным тоном отвечает Дэвид. Его щеки вновь багровеют.
– Ладно-ладно, уже ухожу.
Дэвид молчит.
И когда за Габриэлем закрывается дверь, Дэвид опускается на диван и смотрит на светлый прямоугольник на стене, где раньше висел набросок Дали. Но его сознание сейчас занимает совсем другая картина.
Ключ Габриэля на полу, с тяжелым брелоком в стиле семидесятых годов. Крупные цифры – «37», и надпись, выполненная в стилизации под древнеримские таблички: «Цезарь. Берлин».
Глава 34
Лиз лежит на спине и дремлет. Свет уже некоторое время включен, и если она правильно сосчитала смены дня и ночи, то сейчас должно быть утро двадцать первого сентября. Через катетер препарат капля за каплей проникает в ее вену. Теперь Лиз уверена, что сухость во рту – это побочный эффект медикаментов. Ощущение такое, будто она наелась пыли.
Еще ей хочется помочиться. С тех пор как сняли мочевой катетер, приходится ждать, пока ей позволят сходить в туалет. Зато тренироваться стало легче – катетер был сущей мукой.