Ему хочется запереть дверь кабинета, свернуться клубочком на диване, точно кот, и уснуть, погрузиться в глубокий крепкий сон до самого конца года – при условии, что ему не будут сниться сны. Дэвид потирает глаза и вздыхает. Как будто он мог бы уснуть!
Он вновь смотрит на грозу и невольно ежится.
Небо исходит рвотой.
Если бы ему только удалось отделаться от этой картины. Она преследует его кошмаром, постоянно возникает перед внутренним взором: лицо отца, мертвое, перекошенное, гротескная дыра в голове матери, липкая красная лужа на полу… Если бы кто-то просканировал его сознание, то обнаружил бы именно эту картину.
Дэвид пытается представить себе Габриэля в пижаме с Люком Скайуокером и с пистолетом в руке. Пытается объяснить себе, почему его брат мог выстрелить. Но у него ничего не получается.
Вот бы дождь смыл это все!
Он думает о Шоне, о том, что так и не встретился с ней в «Санта-Медиа» и после этого не попросил у нее прощения. Всю его жизнь словно сорвало с петель, как дверь. Дверь, в которую вошел Габриэль.
Он тянется за мобильным, набирает номер Шоны – но тут звонит телефон у него на столе. Ругнувшись, он сбрасывает вызов и берет трубку рабочего телефона.
– Науманн.
– Буг.
От голоса директора Дэвид чуть не оглох. Только Буга ему сейчас не хватало!
– Почему от тебя ничего не слышно? – осведомляется директор. – Мы же договорились, что ты разработаешь идею шоу о преступности.
– Я работаю над этим, – устало отвечает Дэвид.
– Ага. Ты, наверное, имеешь в виду, что у тебя до сих пор ничего не готово.
– Ничего, что можно прописать в отчете, – лжет Дэвид.
Буг раздраженно вздыхает.
– Слушай, Дэвид, пока ты там дурью маешься и ни хрена не делаешь, у тебя тут проблемы назревают. Мне кое-кто позвонил…
– Кто позвонил?
– Старик. По поводу тебя.
– Фон Браунсфельд? Но почему он звонит тебе насчет меня? – удивляется Дэвид.
– Вы с ним недавно виделись. У меня в приемной, помнишь?
«Как будто я мог забыть об этом!» – думает Дэвид. В тот день Буг объявил ему, что теперь он руководит и отделом развлекательных программ, а значит, становится его непосредственным начальником.
– Почему ты спрашиваешь?
– Ну, тут такое дело… Для фон Браунсфельда очень важна репутация. Он навел справки насчет «Treasure Castle» и весьма разозлился. Спросил у меня, почему у нас работает человек, признанный виновным в нарушении авторских прав.
– Нарушение авторских прав? – Дэвид возмущенно ловит ртом воздух. – Признанный виновным? Мы подписали мировое соглашение, чтоб ему пусто было! Это совсем другое дело! До суда даже не дошло!
– Да какая разница, Дэвид! Суть-то та же. Сам знаешь, как оно бывает.
У Дэвида ладони покрываются по́том.
– И… что это значит?
– Он хочет тебя уволить.
«Уволить». Это слово будто вспыхивает в тишине – и не гаснет. Дэвид опускается на подлокотник кресла. Дождь бьет в окно – будто гвозди вколачивает.
– Ты шутишь.
Буг молчит – учитывая обстоятельства, его молчание красноречивее любых слов.
– Он… он не может так поступить.
– Может. Телекомпания принадлежит ему. – Буг покашливает. – Слушай, Дэвид, хочешь верь, хочешь нет, но мне это тоже не нравится. Ты парень башковитый, и, когда ты не впадаешь в морализаторство и не ведешь себя как размазня, с тобой приятно иметь дело. И мне, честно говоря, глубоко насрать, украл ты чью-то идею или нет. Главное, чтоб идея была что надо. Вот только проблема в том, что сейчас никаких идей у тебя нет. А значит, у меня нет повода вступаться за тебя перед фон Браунсфельдом. Понимаешь, о чем я?
– Ну… да, конечно.
– Так что дай мне уже повод, парень.
– А когда будет принято решение? Ну, об увольнении?
– Оно уже принято. Завтра получишь письмо с уведомлением о сроках. Но на оставшееся рабочее время ты будешь отстранен от должностных обязанностей.
Дэвид закрывает глаза. Быть этого не может.
– А теперь не дури, парень, – ревет Буг, точно читая его мысли. – Воспользуйся этим временем. Если до окончания срока у тебя получится придумать что-то стоящее, фон Браунсфельд может и отменить приказ о твоем увольнении.
– Это он так сказал?
– Нет. Это я так говорю.
Дэвид молчит.
– Так ты будешь за меня хлопотать?
Буг театрально вздыхает.
– Я всегда похлопочу за того, кто может подкинуть мне идейку-другую.