«Пожалуйста, пусть погаснет свет! Пожалуйста!»
Но свет все не гаснет. Открывается дверь. Уже по тому, как эта дверь открывается, Лиз понимает, что на пороге вовсе не Иветта. Лиз чувствует сквозняк – точно горячее дыхание хищника. Внутри у нее все сжимается. Теперь она знает, что хуже. Что он в любой момент может войти в эту комнату и сотворить с ней все, что ему вздумается.
Взгляд Лиз останавливается на потолке, цепляется за зарешеченную неоновую лампу.
– Привет, Лиз. Дай мне взглянуть на тебя.
Лиз не шевелится.
Вал медленно стягивает с нее одеяло.
– Халат.
Больше ему ничего не приходится говорить. Ее руки сами собой тянутся к подолу халата, но Лиз удается протянуть руки медленно, будто она еще слаба.
Вал громко дышит.
Его дыхание касается обнаженного тела Лиз, и ей мерзко оттого, что сейчас происходит, что все сжимается – ее соски, ее поры – прямо у него на глазах.
Протез касается ее промежности, движется от влагалища по лобку вверх, по животу, где сокрыт ее ребенок, к ложбинке между грудей – он движется ровно, по прямой линии, пугающе прямой линии.
– Тебе уже лучше, – бормочет Вал. – Хорошо. Кожа должна быть здоровой, гладкой, белой. И никаких синяков.
«Кожа должна быть здоровой? Зачем?» Этот вопрос пронзает сознание Лиз, доходит до укромнейших уголков ее рассудка.
– Я выбрал тебе платье. На тринадцатое число. Оно будет тебе к лицу. Ты будешь выглядеть в нем как королева. – Вал смеется. У него дребезжащий смех, будто сосульки разбиваются об пол. – Как кинозвезда. Мне не терпится увидеть его лицо.
«Чье лицо?»
– Ты хочешь узнать, что с тобой будет, да?
Лиз молча кивает.
– Честно говоря, мне уже не терпится. Поэтому я так редко прихожу к тебе. Чтобы не впасть в искушение, не поддаться соблазну. Было бы жаль лишиться всего этого: твоего страха, этой неопределенности, ужаса в твоих глазах, дрожи. Ты точно свеча, которая не знает, сколько в ней еще воска. Восхитительно наблюдать за тобой.
На лбу Лиз проступают капельки пота. Во рту – песчаная пустыня.
– Вынужден признать, мне пришлось дать ему фору. В знаниях. В страхе.
– Кому? – одними губами шепчет Лиз.
– Ему, конечно. Малышу Люку. Твоему Люку, принцесса.
«Габриэль. Он имеет в виду Габриэля».
– Ты знаешь, мне так жаль, что я не могу любоваться страхом в его глазах, как любуюсь тобой. Он не здесь, я лишь могу говорить с ним, слышать его голос. Но когда видишь страх, ощущения намного интенсивнее. Слышать, как кому-то страшно, уже не так интересно. Поэтому пришлось кое-что ему рассказать. Чтобы я мог сполна насладиться его ужасом, пусть и на слух.
Вал нагибается над Лиз, и она видит его разделенное на две половины лицо – изуродованную шрамами морду чудовища и улыбку ангела. Он касается носом ее плеча, его язык устремляется в ее подмышку.
– А твой страх я могу учуять, – шепчет он. Лиз чувствует его жаркое дыхание. – И попробовать на вкус. Если бы я мог, я упаковал бы твой вкус в конверт и отправил ему.
– Почему… почему вы все это делаете?
– То, что он сотворил со мной… – Вал все еще прижимается ртом к ее подмышке, будто шепчет туда, как на ушко, – ужасно. Я был свободен. На одну ночь я стал свободен, я мог ощущать вкусы, запахи, прикосновения. Это было божественно. То было начало чего-то великого, и это не должно было прекратиться. Но тут появился твой малыш Люк.
От его жаркого дыхания Лиз точно пронзает током.
– Довольно! – вдруг вскрикивает Вал, будто пытаясь отбросить воспоминание.
Он выпрямляется, отворачивается и идет к двери.
– Думай обо мне, – говорит он. – Я же буду думать о тебе.
Ключ проворачивается в замке, и двадцать минут спустя свет гаснет. Лиз обволакивает благословенная тьма. Теперь Вал не увидит ее несколько часов, и в этой его слепоте – крошечная победа Лиз, победа в сражении на войне, которая заведомо проиграна.
Глава 39
Лиз знает, что сейчас включится свет, – она ждет этого, жмурясь, чтобы пощадить глаза. Голова у нее ясная, думается легко, но она чувствует безграничную усталость. Этой ночью она вообще не получала лекарство. Не сегодня.