Острая боль пронзает тело Лиз, она вскрикивает, отпускает горло Иветты, вскидывает руки и принимается колотить ее по животу, словно бьет грушу в спортзале.
Зубы Иветты мгновенно разжимаются, медсестра корчится от боли, сгибается. Лиз теряет равновесие и падает набок, на пол. Она нащупывает рядом какой-то предмет – прямо под правой рукой, гладкий холодный металл. Иветта со стоном поднимается, и вдруг становится тихо. Вокруг царят гробовая тишина и беспросветная темнота. Лиз пытается задержать дыхание, но она запыхалась, сердцу не хватает кислорода. Она замирает, пытается понять, где же Иветта. В двух метрах от нее? В трех метрах? Ближе? Металлический штатив в ее руке тихо позвякивает. Длина трубки – около полутора метров. Лиз замахивается, не зная, куда бить.
Вокруг все еще тихо, если не считать шума крови в ушах.
«Дыши, дрянь!»
Но Иветта не дышит.
Лиз опять задерживает дыхание. От напряжения она вся взмокла. Она держит штатив в мокрых от пота руках, точно глефу, меч с двумя лезвиями. Слева – дверь, чуть правее – центр комнаты, в четырех шагах впереди – кровать.
«Она попробует подобраться к двери!» – проносится у нее в голове.
В тот же момент слышится хруст осколков. Лиз будто видит в темноте, видит Иветту в центре комнаты: руки вытянуты вперед, голова втянута в плечи, спина чуть согнута.
Лиз изо всех сил обрушивает металлическую трубу в направлении источника звука. Удар так силен, что она выпускает штатив из рук. Раздается звук, будто кто-то проткнул медной трубкой арбуз. Затем – звон упавшего на пол металла. Лиз триумфует. Она фурией бросается в сторону Иветты, нащупывает ее и набрасывается, чтобы полностью вывести из игры. Ее руки опять смыкаются на горле медсестры, и Лиз чувствует что-то влажное, липкое.
Кровь!
Только теперь она замечает, что Иветта не шевелится. Лиз отшатывается, замирает. Ничего. «Неужели она мертва?»
Триумф моментально сменяется каким-то другим чувством – отвратительным, грязным.
«Ключ. Соберись, тебе нужен ключ».
Лиз нащупывает карабин со связкой ключей у Иветты на поясе, срывает связку, встает с еще теплого тела. Дрожа как осиновый лист, она идет к выходу, шатается, опирается рукой о стену, выпрямляется, открывает дверь. Широкий луч света падает в темную комнату. И в этом луче Лиз видит медсестру. Откуда-то из-под волос над левым ухом течет кровь, заливая горло. Глаза закрыты. «Мне хотя бы не приходится смотреть ей в глаза».
Лиз глубоко вздыхает, чтобы успокоиться, но не может взять себя в руки, она все время думает о Вале.
В какой-то момент он заметит, что что-то не так. Один взгляд на монитор камеры слежения – и он все поймет.
«Значит, нужно выбираться!»
Лиз, переступив порог, выходит в коридор. Сердце бешено стучит в груди, будто хочет выдать ее.
Она закрывает дверь, обеими руками вставляет ключ в замок и запирает камеру.
Затем поворачивается, щурясь. Впереди длинный – метров в шесть в длину – коридор, за ним – поворот направо. Кирпичные стены выкрашены в серый, слева и справа – еще по двери. Под потолком на покрытом патиной проводе покачивается лампочка без абажура.
Под ногами – грязный бетон. Лиз проходит под лампой, и ее догоняет собственная тень, удлиняется, тянется по коридору. Она доходит до поворота, осторожно заглядывает за угол – и охает.
«Пожалуйста, только не это!»
В десяти шагах впереди путь ей преграждает тяжелая решетчатая дверь с прочными округлыми прутьями.
Лиз смотрит на ключи Иветты и дрожащими руками пытается вставить тонкий серебристый ключ в замочную скважину. Тщетно. Ключи не подходят.
Она поворачивается, возвращается к двум другим дверям, открывает левую. Камера – в точности, как у нее. Только чуть больше и уютнее. Одеяла, подушки, потертый диванчик, обтянутый светло-коричневой кожей, потрепанные книги, незастеленная кровать, душевая кабинка, унитаз. На стенах – рисунки. Похоже, эти цветы Иветта рисовала сама. Ни окон, ни других выходов. Подвал.
Иветта не солгала. Очевидно, Вал держал ее в заточении, как и Лиз.
Лиз поворачивается, открывает другую дверь. Тут тоже горит свет. Еще одна камера – и нет другого выхода. Справа – спартанская кухня и шкаф с лекарствами, слева – сушка для посуды и трехметровая в длину вешалка на колесиках. На вешалке – около двадцати платьев, явно очень дорогих, это эксклюзивные модели. Часть платьев затянута в целлофан. Впереди, на некотором расстоянии от остальной одежды, висит белое сатиновое платье с широким подолом, на него нашиты сотни белых блестящих розочек. Впереди платье короткое, стилизованное под мини-юбку, сзади же подол длинный, в стиле рококо. Подкладка платья – кобальтово-синяя и тоже украшена цветочным узором. Не сдержавшись, Лиз протягивает руку к блестящей ткани. На ощупь платье нежное, как шелк, и в то же время чувствуется, что ткань крепкая и тяжелая.