- Не оставайся с ней в комнате слишком долго наедине, - мягко наставляет она, кивающую Габи, - не приводи никого. Не давай видеть тебя с друзьями. Не позволяй ей слышать смех, если ты хочешь чтобы она не делала всё хуже.
Габи часто замечает, что друзья и смех вызывают у Лии состояние бешенства. Самое простое предположение - виной тому то, что из-за уродства над ней смеялись подруги или сверстницы в детстве. - Ты знаешь, как можно противостоять ей? - Габи спрашивает Амелию на днях. Кузина складывает руки на груди, чуть ссутулившись и слегка пожимает плечами.
- Не знаю.
- Но вы ведь...
- Сам факт моего существования приводит её в бешенство, - перебивает её Амелия, явно желая поскорее закончить этот разговор - прежде, она всегда была терпеливым собеседником, но Габи знает, что любой разговор о Лие выбивает кузину из колеи, и она, словно стараясь отстраниться, не всегда бывает таким же внимательным слушателем, что и обычно. - Так что не думаю, что мы сможем легко противостоять ей. Она не лучше, чем тот шабаш, который прячется в комнате отдыха - так же хорошо осведомлена и защищена, и тебе стоит приглядываться к ней. У всех есть слабые места...
- Думаешь, она раскроется передо мной? - Габи удивляется и улыбается несмело, - но ведь у тебя было столько времени, чтобы ты могла приметить их.
Амелия ёжится, кутаясь в свой кардиган сильнее.
- Я её жертва и противник. Два в одном. Передо мной она всегда собрана. Ты же сможешь застать её врасплох, и тогда мы сумеем её, наконец... усмирить.
Габи кивает своим мыслям, раскладывая одежду по ровным стопочкам, и отделяя ту, что ей велено было упаковать в чемодан. В этом есть здравый смысл, но саму затею о сборе информации не сравнить с настоящим вооруженным конфликтом. Она воображает себя великим сыщиком, который ищет брешь в обороне противника, но ей отчаянно не хватает значимого куска информации, а Амелия тщательно избегает тему того, что произошло между ней и сестрой или отшучивалась, выдавая в ответ версии одна загадочнее другой. Таинственные и мистические, но не содержащие ни капли правды в себе.
И вот теперь Габи предстоит приехать в дом, где выросли две такие разные девочки: мягкая и податливая Амелия, лишь изредка показывающая твёрдость характера, жестокая и несокрушимая Лия, которая лучится чувством собственного превосходства над окружающими.
Она - белый кролик падающий в змеиное логово вместо родной норы, и неизвестно сумеет ли она выбраться оттуда живой.
И это не единственный её страх - страх того, что там, на чужой территории ей будет не спрятаться, не укрыться. Куда сильнее другой - оказаться в центре бури, совершенно беззащитной перед её мощью. Быть маленьким трейлером, который закрутил ураган на окраине Канзаса, лететь в неизвестность зная, что суждено разбиться по приземлении.
Самое отвратительное то, что она догадывается - она уже в сердце бури.
И ей не спастись.
К дверям школы прибывает личный автомобиль семьи Фрейзер. Лия занимает место рядом с водителем.
- Давно не виделись, Малкольм, - замечает она дружелюбно, куда более мягко, чем Габи когда-либо вообще доводилось от неё слышать.
- Давно, мисс Фрейзер, - соглашается мужчина, пряча улыбку в усы и оставаясь вежливым. - Вы выросли.
- Ох, Малкольм, это попросту невозможно, - усмехается в ответ кузина, - но вот твои внуки наверняка подросли. Джейсон перестал жевать всё, до чего только может дотянуться?
Габи кидает удивлённый взгляд на Амелию, а та пожимает плечами, словно не замечая этого. Такие разговоры для неё привычны, но она сама не проявляет вежливого участия, в отличие от сестры. За время проведённое в пути Лия умудряется выпытать у водителя всё о его маленьких внуках, проявляя удивительную осведомлённость о семье немолодого мужчины.
Это неловко так, словно Габи подглядывает в замочную скважину за тем, что не предназначается для её глаз и ушей, но кузина вообще не подаёт вида, что она замечает тех, кто сидит на пассажирских местах. До дома они добираются в сжатые сроки, или Габи просто кажется, что они приезжают на место слишком быстро.
- Малькольм, не могли бы вы занести наши чемоданы через задний вход? - невероятно любезно просит Лия, и Амелия вскидывается на это предложение, сразу теряя всю сонливость.
- Что-то не так? - едва слышно спрашивает Габи, и старшая кузина качает головой.
- Нет, ничего, просто... - только начинает она, когда Лия поворачивается к ним со своей обычной ухмылкой на лице, на котором не остаётся ни тени, от былого благодушия, замечая:
- У нас новый папа, сестрички. Шоу начинается.
Она подмигивает им, и, подхватив школьную сумку, забрасывает её привычным жестом на плечо и проходит в дом самая первая, впрочем, не слишком торопясь, чтобы Амелия и Габи поспевали за ней. Амелия ловит ладонь её и чуть сжимает, когда дверь в особняк распахивается.
Вся компания проходит в холл, красиво украшенный к Рождеству - большая ель, увитая гирляндами, на ветках покачиваются расписные шары одного цвета и размера, искрящаяся мишура, над виднеющейся аркой закреплён венок из омелы. У Рождественского дерева стоит моложавая тётя Джина, с которой Габи перед школой почти не пришлось общаться, и незнакомый молодой мужчина. Габриэль даже и не знает что думать - возможно, это очередной родственник, о существовании которого она не подозревала, или вышеупомянутый 'папа'. Впрочем, при виде младших из дочерей тётушка щурится, глядя холодно и с вызовом, и берёт незнакомца под локоть.
- Здравствуй, Джина! О, я вижу, у тебя обновка? - улыбается ядовито Лия. - Прошлый был выше, да ведь? И, кажется, в плечах шире, но видимо этот экземпляр имеет иные преимущества.
Её тон просто недопустим, но глаза лучатся невероятной нежностью, когда она говорит всё это, и, прежде чем тётушка успевает одёрнуть младшую дочь, Лия рассыпается в совершенно ненатуральных извинениях.
- Ах, простите мне мои манеры - в пансионе нас не балуют вниманием мужчины - он же только женский, понимаете? Я совсем разучилась общаться с представителями сильного пола. Вы новый мистер Фрейзер, верно?
Лия протягивает мужчине руку для рукопожатия, но тот не делает даже шага навстречу, и переводит сердитый, и вместе с тем ошарашенный взгляд с дочери на мать.
- Лия, - голос миссис Фрейзер строг и холоден, но, кажется, Лию это не трогает ни в коей мере.
- О, я вижу она успела вам кое-что рассказать обо мне, - с убийственной мягкостью замечает Лия, и пальцы Амелии начинают мелко дрожать на руке Габи. - Она сказала, что предыдущего мистера Фрейзер я отравила? Или о том, что тот, который был двумя ранее вас предпочёл сбежать бросив все вещи, когда наша семья оказалась в полном сборе? Или о том, который с криками убежал после моего приветствия, заявив что будь его воля он бы прижёг мне и вторую щеку? Или о том мистере Фрейзер который...
- Хватит! - лицо Джины покрывается неровными пятнами даже сквозь макияж, выдавая её гнев и, как думает Габи, стыд.
Снисхождение Лии сравни чувству, что испытывает человек при виде крохотной букашки - он может раздавить одним ударом, но, по каким-то своим причинам этого не делает, и, проходя мимо неё и молодого, привлекательного мужчины говорит что-то довольно тихо, от чего тётя Джина, теряя самообладание отвешивает дочери звонкую пощёчину.
Габи кажется, что в холле похолодало когда Лия поднимает голову и смотрит на мать. Тот, полный ненависти и собственного превосходства взгляд и мерзкая до тошноты улыбка красуются на лице сводной кузины, пусть этого и не видно, но за четыре месяца тесного общения Габи в этом уверена.
- Браво, Джина, - голос Лии сочиться ядом, и раздаются скупые аплодисменты, подтверждая домыслы Габи - Сегодня ты превзошла саму себя. Тебе стоит собой гордиться.
Девушка удаляется, попутно касаясь кончиками пальцев веточек остролиста и омелы и поднимается вверх по лестнице, в свою комнату, по пути заводя милый разговор с кем-то из встреченной прислуги.