- Ты прожила тут всю жизнь?
- Большую её часть, - кивает Амелия, глядя на то, как Габи смотрит на пустые стены - ни вышивок, ни картин, ни пазлов, ни грамот - ничего. Даже фотографий нет. Только на ручке одного из шкафов висят бусы, умело собранные и увенчанные капелькой кошачьего глаза среди бисера и стекляшек.
Дешёвое стекло выделяется на фоне дорогого интерьера, словно они не отсюда, и всё же их история Амелии дороже любого другого предмета здесь. Тусклые плебейские стекляшки как единственное напоминание об утраченном навсегда.
- Можно? - спрашивает Габи, и, дождавшись согласного кивка, осторожно снимает их и рассматривает вблизи.
В комнате, где нет ни одного украшения единственная вещь по-настоящему достойная спасения в случае возникновения пожара. Момент из прошлого, нанизанный на обычную нитку, по которой пальцы привычно скользят, когда она тянется к шкафу с книгами.
- Нравятся? - интересуется Амелия, не пуская грубость и ревность в тон, когда чужие пальцы касаются того, что она привыкла считать своим. Поделка пережила не один год, с тех пор как маленькие детские пальчики в четыре руки нанизывали бусины на холщёвую нить.
- Очень красиво, - кивает Габи рассматривая её ближе и уже почти вешает её обратно, когда Амелия протягивает к ней руку, не справляясь с потребностью снова перебрать все бусины в пальцах, стирая с них прикосновения
- Давай я, - пальцы путаются в кольцах бус, когда случается страшное.
Нитка лопается, когда Габи передаёт бусы Амелии, не успев выпутать из них пальцы, отнимает руку. Треск почти неслышен за звонкой россыпью скатывающегося с неё бисера и бусин, но невозможно не услышать то, как падает сердце Амелии куда-то к ногами.
В пальцах дрожит пустая нить, и она смотрит на неё удивлённо несколько секунд прежде, чем соображает что произошло, и опускается на колени, принимаясь собирать мелкие, тускло поблескивающие стекляшки по полу. Габи, бормочет "О, Боже, извини, прости, мне очень жаль" на повторе в разном порядке и тоже опускается на колени, помогая.
Голос предательски дрожит, но, кузина, кажется, этого не замечает, когда Амелия успокаивает её:
- Ничего, их собирали больше десяти лет назад, за это время и самая прочная нить давным-давно бы истлела.
- Десять лет? - Габи изумляется, не замечая фальши в её голосе. - Невероятный срок. И ты их носишь?
- Временами носила, - уклончиво отвечает Амелия, стараясь изо всех сил удержаться от рвущегося наружу крика. - Они были дороги мне как память о человеке, с которым мы их собирали.
В воспоминания рвётся запах сирени из широко распахнутого окна, тепло пригревающего солнца, и неуверенный взгляд тёмно-зелёных глаз.
'Ты больше не обижаешься на меня?'
'Нет.'
Несмелая улыбка на пухлых губах кажется ей сейчас выдумкой собственного воображения, словно её и не существовало никогда.
Вдвоём они стараются отыскать каждую, но бусин меньше на полу не становится. Из дверного проёма раздаётся недовольное:
- Велели бы лучше уборщице здесь пропылесосить, а не маялись этими глупостями. Всё равно их выкидывать.
Амелия быстро разворачивается и видит прислонившуюся к дверному косяку Лию, как всегда равнодушную к происходящему.
- Это не твоё дело, - грубо отзывается она, и сестра уходит, безучастно пожав плечами.
- Прости меня ещё раз, - говорит виновато Габи. - Мне очень, очень жаль.
Молча они продолжают собирать остатки бус, сосредотачиваясь на этом. Когда каждая из бусин оказывается в ладони, Амелия бережно ссыпает их в бумажный кулёк и убирает в шкаф.
- Это ничего, - говорит она с тихим вздохом, - рано или поздно это бы всё равно произошло.
- Можно узнать, почему для тебя тот человек был так важен? - тихо спрашивает Габи, проследив глазами последний путь бусин, и глядя на самую крупную, напоминающую кошачий глаз в руках Амелии.
- Дело не в том, почему он был важен. Просто... это невосполнимо. - камень приятно катается в пальцах, как и сотни раз до этого, но, в конечном счёте, и он отправляется в кулёк. - Всё и вправду в порядке. Думаю, я сумею их починить, и они прослужат куда дольше.
- Почему? - осторожно интересуется Габи. - Почему невосполнимо?
- Он умер, - отзывается Амелия растерянно и улыбается снова, понимающе.
Это, совсем не успокаивает Габи, и с этих пор она сидит на самом краешке кресла, и Амелия буквально чувствует её нервозность до тех самых пор, пока Габи не уходит к себе. Не проходит и четверти часа, как дверь в её комнату снова приоткрывается без тени скрипа,
- Умер, значит? - Лия хмыкает снова, беззвучно появляясь в дверном проёме, и прикрывает за собой дверь. - А ты большой мастак в выдумках, да, сестрица? Умеешь сказать так, чтобы отбить желание к дальнейшим расспросам.
Злой взгляд на усмехающуюся сестру не действует никак - её глаза остаются холодными и безучастными.
- А ты в подслушивании, - парирует Амелия и требует,не сводя колючего взгляда с Лии, - убирайся.
Подчиниться не задавая вопросов второй раз за день не в духе сестры, но она непредсказуема, и сегодня, кажется, для разнообразия, Лия подчиняется, только останавливается в дверях и бросает иронично:
- Лучше бы тогда сказала, что сама его убила, это было бы и трагичнее. И правдивее.
Дверь захлопывается, оставляя Амелию наедине с собой.
Тревога не отпускает и спустя несколько часов, когда Амелия сидит в библиотеке вместе с кузиной. последний разговор с сестрой оставляет неприятное послевкусие, заставляющее напрячься сильнее, в ожидании следующего подвоха. Одни и и те же вопросы крутятся в голове словно плохая, заезженная пластинка. Почему Лия позволила ей стать уязвимой? Кто из них поплатится за то, что они сдружились?
Что она сделает теперь?
Читать невозможно, и Амелия ловит себя на том, что смотрит в одну страницу уже несколько минут, не в силах понять ни единой строчки. Взгляд соскальзывает с листа, выпадая из реальности, и в мессиве букв Амелия видит лишь сестру, безошибочно попавшую столовым ножом между её расставленных пальцев, когда она завела речь о том, как подружилась с милой девочкой. Этот взгляд - такой же как сегодня, и дрожь ужаса сотрясает тело, словно не прошло больше года с того момента.
Ей давно следовало привыкнуть к выходкам сестры, но она не может, ведь Лия каждый раз открывает ей новые стороны собственного безумия. Наверное, не будь Амелия виновата в этом надломе сестры, за эти годы она смогла бы противостоять ей, справится.
Мысли прерываются неожиданным заявлением Габриэль:
- Знаешь, я думаю, я хочу доверить тебе одну тайну. - её голос звучит тихо, но очень чётко.
Амелия молчит, прикрыв книгу. Стоит ли предостеречь кузину от откровений? Прервать, и заставить обдумать подоное решение ещё раз? Или же дать высказаться, чтобы упорядочить мысль в своей голове? Молчание всегда расценивают как согласие, и Габи продолжает уверенней.
- Я думаю, что я влюбилась.
Удержать сочувствие нельзя - первая любовь процесс всегда болезненный, даже если у тебя нет сестры-психопатки, которая поизмывается над твоей несчастной любовью, и разрушит любую, даже самую призрачную надежду на счастье, повергая тебя в пучины депрессии. Влюбиться в свои шестнадцать должно быть логичнее, чем в двенадцать, но Габриэль едва ли от этого легче.
- Я не уверена в этом, потому что не могу себе представить на что должно быть похоже то самое чувство, которое приходит ниоткуда и оставляет тебя ошеломлённым, корящим как от удара молнии и, вместе с тем, разрушаемым... Со мной такое впервые, - голос кузины срывается, и она замолкает.
В комнате слышно тиканье часов в тишине высшей пробы. Амелия ожидает всхлипа, прикрыв глаза. но не слышит его, наоборот, дыхание сводной кузины выравнивается, и она берёт себя в руки, продолжая:
- Да, так и есть. Может быть, я влюблена. Может быть, я схожу с ума от этого. - её голос крепнет, становится увереннее. - И есть вероятность, что я никогда не забуду это чувство. И чуть большая что не почувствую ничего сильнее, чем это тепло в груди при мыслях о нём. Я не знаю. Я знаю другое - не хочу думать обо всех этих "может быть", "возможно" и "есть вероятность". Я хочу быть рядом - на расстоянии взгляда. Вздоха. Тепла. Везде, где только смогу, потому что... - голос снова срывается и Габи хватает воздух, словно после долгих рыданий, замолкает, переводя дыхание, но договаривает, - потому что я совершенно уверена в том, что это нечто большее. Желание видеть его счастливым, и не имеет значения с кем и когда. Так что да, может быть я и впрямь глупо влюбилась в него. Может так оно и есть, но мои чувства к нему не становятся меньше или менее искренней.