- Давно случилась эта трагедия? - вежливо спрашивает Уилл.
- Почти шестнадцать лет назад, девочки были ещё совсем крохами, - опечалено кивает Джина, и Персиваль переплетает свои пальцы с её, сжимая их слабо.
Пока хозяйка дома смотрит на возлюбленного, смаргивая невидимые слёзы, Лия, как успевает заметить Уилл, сидящий напротив неё, шепчет довольно чётно сестре, не произнося ни звука, и передавая слова одной мимикой: 'Зрелищный спектакль.'
Нельзя не согласиться - у хозяйки дома определённо талант, ведь Уиллу хорошо известно, как желтые газеты шестнадцать лет назад пестрили фотографиями частых ссор мистера и миссис Фрейзер на разных приёмах, попадая в кадр пронырливых папарацци нечаянно. Ему также известно что за месяц до автокатастрофы неё мистером Фрейзер было составленно завещание - этот факт часто освещали в газетах, приводя его как основополагающий для версии, что трагедия не случайна и кто-то из близких мог быть причастен. Первым подозреваемым, конечно, становилась супруга, но глядя на Джину сейчас, Уилл сомневается в том, что она сумела бы подстроить аварию так, чтобы полиция не смогла найти доказательств этому.
'Нужно всё вспомнить', - думает Уилл. - 'Итак, отец повесился шестнадцать лет назад - это раз. Его последний заказчик был мистер Фрейзер - это два. Джон Фрейзер погиб в автокатастрофе - это три. В то же время меня обручают с наследницей семьи Фрейзер - это четыре. А пять, это то, что отец был телохранителем, а не бизнесменом, по крайней мере именно так он говорил и всегда учил тому, что нужно сделать, если однажды он не вернётся с работы живым. Пять важных фактов, которые завязаны на этом семействе - достаточно ли для того, чтобы задержаться здесь и задать разные вопросы каждому из них?'
И всё же спрашивать Джину Фрейзер напрямую - глупая затея, он уже пробовал пообщаться с ней и это плохо кончилось, а вот её дочери могут знать почему их отец поступил таким странным образом, зачем был заключён этот неравный союз и как же связан его отец с ними.
Уилл ловит себя на том, что он смотрит на Габриэль. Она в смятении и расстроенных чувствах, и он буквально насильно заставляет отвести взгляд, сохраняя внешнюю отстранённость, поскольку боится, что всё станет слишком очевидно. Вместо этого он находит глазами Лию - он приметил на уроках, что её вид действует на него несколько отрезвляюще - не из-за того, как она выглядит, но из-за манеры общения.
Панибратство никогда не приветствуется между учителем и учеником, но ей почему-то всегда удаётся ставить себя так, словно они на равных, и при этом ни единого разу не пересечь черту. Она может позволить себе быть саркастичной, но неизменно вежливой и уважительной. Вот и сейчас, ощутив взгляд учителя, она сочувственно и понимающе улыбается ему и чуть пожимает плечами, словно говоря, что такая уж у неё семья, хотя губы произносят чётко:
- Думаю, мистер Кастра, вам будет интересна наша библиотека. Она весьма внушительна и просторна - не желаете её посетить после обеда?
- Отчего же нет? - кивает Уилл на это предложение и откладывает столовые приборы, промокнув губы салфеткой, он благодарит хозяйку дома за обед, как и положено по этикету.
- Вам там точно понравится, - улыбается Лия и берёт его за локоть, вынуждая идти за ней.
Уильям совсем не против, поскольку так, ему не приходится заботится о том, как бы случайной неосторожностью не выдать себя - Амелия и Габи следуют за ними на небольшом расстоянии о чём-то тихо переговариваясь.
'И всё же какой позор', - крутится в голову у Уилла, пока он слушает как Лия рассказывает ей одной известные факты о строительстве библиотеки, - ' она же младше меня на семь лет, почти растление малолетних!.. Нет, это нужно гнать прочь, из себя навсегда. И никогда не позволять желанию вернуться...'
Он снова смотрит на Лию и чувствует необычный прилив спокойствия от её достоинства и уверенности. И ему ничуть не странно, что именно она изуродованная, обезображенная, является для него оплотом равновесия и покоя.
Лия.
Соблюдение рамок приличий это полный бред. Вот они идут с их учителем в библиотеку и даже разговаривают о пустяках только для того, чтобы соблюсти социальный этикет. На самом же деле всё их существо - и её, и их учителя - впитывает разговор, который случается в каком-то метре от них, и ведётся так тихо, что Лия и сама убавляет громкость голоса, рассказывая никому не нужные факты о лепнине, и бросая короткие взгляды за спину.
А ведь там разворачивается настоящая драма - две подруги, сблизившиеся слишком быстро на основе общей беды пытаются прояснить ситуации, которые стоит считать предательством. Лия старается не показывать своего любопытства, и сперва думает что лишь она заинтересована, пока не замечает, как их учитель даёт ответы на полтона ниже, и почти не смотрит на собеседницу, хотя прежде его уличить в таком нарушении этикета было нельзя.
'Почему вы так внимательны к тому, что твориться у нас за спиной?', - размышляет Лия, то рассматривая его, то искусно выполненные барельефы, когда позади раздаётся:
- Ты не понимаешь! - до отчаянья взволнованно, а от того на пару тонов выше, но всё ещё шёпотом выдаёт Амелия. - Да мы даже не знаем друг друга!..
Габи отвечает куда сдержанней и тише и Лия с трудом сдерживает порыв повернуть голову и считать с мимики хотя бы часть слов, чтобы восстановить разговор. Вот только стоит ей обернуться, как он прекратится вовсе, и девушки перейдут к натужным улыбкам, вместо того чтобы разобраться со сложившейся ситуацией.
- Никто этого не хотел! Так вышло - обязательный пункт отцовского завещания...
Лия всё же не может удержаться и бросает короткий взгляд на сестру и кузину, и внезапно замечает, как напрягается мистер Кастра. Он, кажется, вообще перестаёт её слушать, впитывая в себя каждое слово, и это уже совсем подозрительно.
'Не ожидала, что она скажет правду', думает Лия, подбираясь.
В жестах Габи нет ничего того, что она надеется увидеть - закрытости, отстранённости, злости. Кузина по прежнему раздражающе мягкая, словно зефир, и это свойство доводит Лию до новых ступеней бешенства.
'Как же она вообще может жить без внутреннего стержня?' - раздражается Лия и отворачивается от них, и разглядывает собранного больше обычного учителя. - 'Чем же вас так интересует трагедия моей семьи и завещание отца, мистер Кастра? Что вы здесь делаете? Почему вы явились именно сейчас? Что изменилось?'
Вопросы непрестанно крутятся у неё в голове, но нельзя не заметить одну особенность - Уильям Кастра всегда выглядит таким спокойным и собранным, что она невольно заражается этим. Он действует на неё словно умеренная доза мятного чая, и это помогает обуздать свои чувства лучше, чем дрянные советы этого пустомели, которого отчего-то называют их школьным психологом.
В свете странного интереса к её семье эта расслабленность очередная причина взять себя в руки.
- Итак, обитель знаний, - мурлычет Лия, распахивая двери основной библиотеки, и пропуская мужчину вперёд себя, чтобы он отказался впечатлён изысканным убранством одной из самых любимых - а от того реже всего посещаемых - мест в этом доме.
Заминка даёт ей время, чтобы оценить ущерб, принесённый сестрой кузине, но они выглядят слишком тихими для счастливых, но недостаточно подавленными для несчастных.
Сестричке и впрямь удалось сдружиться с их беззащитной сводной кузной, удовлетворённо отмечает Лия и проходит следом за учителем, раздумывая, какой удар окажется смертельным для их дружбы. Может его стоит организовать? Позже, конечно, пусть привыкнут друг к другу, привяжутся покрепче. Так будет куда интереснее...
- А если не секрет, мистер Кастра, где вы учились? - спрашивает Лия, опускаясь в одно из ближайших кресел. Учитель выбирает такое же напротив, а вот Амелия и Габриэль занимают один небольшой диванчик, садясь близко друг к другу, но не соприкасаясь.