Лаврентий не обманул — повара в клубе оказались настоящими профессионалами. Нежнейшие стейки из семги буквально таяли во рту, оставляя в сознании стойкое ощущение праздника жизни. Мы с Клавдией глупо разулыбались, едва лишь первый червячок был заморен. Мужская часть нашего боевого отряда заказала мясо. Не знаю почему, но ocобенного удовольствия Юрка, кажется, не испытывал. Он все время хмурился, сосредоточенно ковырялся в тарелке, тщательно пережевывал пищу и нервно ерзал на стуле. Интересно, что его так беспокоило? Может, мясо несвежее попалось? Или чувство голода его было не столь острым, как у нас с Клавкой? Я перестала ломать голову над этой загадкой в тот момент, когда перед нами очутился десерт. Может, других девушек вид свежей клубники в вазочке с мороженым оставляет равнодушными, но только не меня. Я буквально теряю голову при вида алых ягодок на сладком белом облаке. Лаврик немедленно был прощен за попытку издевательства над нами, Клавдия тоже получила отпущение rpexoв за то, что заставила меня обрядиться в этот дурацкий шутовской костюм, а Юрка... В общем, он тоже хороший человек!..
Я с тоской и сожалением изучала пустую вазочку. Кто-нибудь мне скажет, почему все хорошее быстро заканчивается?
— Пошли, что ли? — Юрка даже после ужина не перестал хмуриться.
— Если ты не сменишь выражение лица, меня стошнит! — пообещала я, чувствуя, что не в силах подняться с места.
— Правда, Юр, — поддержала меня Клавдия, — такое ощущение, что ты съел килограмм лимонов. Сделай лицо попроще... Тебе не понравился ужин?
— Мне не понравился Лаврентий, — несколько мрачновато ответил Йорик, чем, признаться, меня несколько напряг.
Клюквина, однако, не придала никакого значения замечанию нашего приятеля.
— Это нормально, — рассмеялась она. — Ты же не меньшевик!
Юрка проворчал себе под нос что-то маловразумительное, жестом пригласил нас встать, и мы гуськом двинулись к выходу. Непостижимым образом Юркина тревога передалась и мне. Я активно вращала головой в надежде заметить опасность прежде, чем она примет катастрофические размеры. В гардеробе я с подозрением приглядывалась к рогатенькому юноше, отчего тот фыркал и кривился — словом, всем своим видом выказывал неудовольствие по поводу повышенного внимания к своей персоне со стороны женщины.
— Вот видишь, зря ты волновался! — широко улыбнулась Клюквина, когда мы уже подходили к Юркиному «мерину».
Ответить он не успел. Откуда-то из темноты навстречу нам шагнула пара мужских фигур. Одна фигура была повыше другой и заметно шире в плечах. То ли с перепугу, то ли в связи с недостаточной освещенностью стоянки, но их лиц я не смогла разглядеть.
— Привет! — вежливо поздоровался тот, что был пониже.
— Осторожно! — услышала я вопль Клюквиной, после чего мир для меня перестал существовать...
Первым ощущением, вернувшимся ко мне, было чувство, будто я добрых полчаса обсасывала медную ручку. Организм, до глубины души возмущенный столь пренебрежительным к себе отношением (еще бы! Сперва обворожительная семга, а потом какая-то медяшка), немедленно сказал презрительное «фи» в адрес своей нерадивой хозяйки. Я перевела дух и не без труда разлепила глаза. Мир ничуть не изменился, то есть вокруг было по-прежнему темно.
«Ослепла»! — резанула жуткая мысль, и я заорала. Вышло как-то неубедительно, словно кастрированному коту наступили на хвост. Толку от моего вопля не получилось, а вот в голове сразу ухнул огромный кузнечный молот, и к горлу вновь подступила тошнота. Испуганно пискнув, я умолкла.
«Господи! — взмолилась я. — Подай знак, а? Ты только намекни, жива я или нет, а уж дальше я как-нибудь сама сориентируюсь! Тела не чувствую, значит, осталась только душа. Выходит, умерла? Что ж ты молчишь-то?!»
Раздавшийся голос всевышнего показался мне сильно похожим на голос Клавдии Клюквиной. Сперва я удивилась, но после решила, что на то они и высшие силы, чтобы принимать любые обличья.
— Здрасте, ваше величество! — радостно гукнула я. Потом, спохватившись, извинилась и горячо залопотала: — Мне бы только знать, какой меня путь ожидает! В принципе я готова ко всему... Правда, горячая сковорода в аду как-то не прельщает. Может, сначала в чистилище? Товарищ Данте рассказывал, будто там можно искупить кое-какие грехи... А Данте зря болтать не станет! Он человек уважаемый, широкой общественностью признанный...
— Дура ты. Афонька! — вынес неожиданный вердикт господь — опять же, Клавкиным голосом.
— Есть немного, — сокрушенно выдохнула я. — Но ведь это не грех?