— Ерунда, — отмахнулась она, — я выключила наши мобильники еще вчера, когда мы в клуб отправились. Так, на всякий случай, чтобы неожиданный звонок не помешал выполнению миссии.
— А городской телефон?
— И городской.
— Его-то зачем?! — запаниковала я, представив, в каком состоянии пребывает сейчас мой муж.
— Чтобы спать не мешал...
Клавдия еще что-то объясняла, но я ее уже не слышала, потому что пулей метнулась в коридор и воткнула вилку от телефона в розетку. Телефон словно только и ждал этой минуты: он тут же разразился злой, требовательной трелью. Я знала, кого сейчас услышу, но трубку брать не спешила, лихорадочно соображая: что бы такое наврать Димке, чтобы он поверил и не убил меня на месте? Брусникин сможет это сделать даже по телефону, в этом я ничуть не сомневалась. Да и врать я не очень-то умею, Димыч моментально меня «расколет»... Ничего путного, как назло, в голову не приходило. Клавке, по всей видимости, надоел бесконечный перезвон: она сорвала трубку и недовольно воскликнула:
— Ну что ты хулиганишь? Спать мешаешь нормальным людям!.. Ну и что? У нас каникулы начались, имеем право! — Я стояла примерно в метре от сестрицы, но и отсюда слышала, как трубка недовольно квакает Димкиным голосом. Слов, конечно, было не разобрать, да это и ни к чему: о примерном содержании беседы я догадывалась.
— Дома мы были! — продолжала врать Клавдия. — Подумаешь! Мы специально все отключили... Салтыков? Хм... А, вспомнила! В магазин отлучались за продуктами... Что? Ну конечно, по чуть-чуть... Да не были мы пьяными! Ах, это! Я случайно в ванной заснула... Врет, истинный крест — врет! Откуда у нас такие деньги, Дима?! Какой мужик? Между прочим, он и не мужик вовсе. Нет, он, конечно, мужик о-го-го, но совсем не посторонний. Это мой жених. Бизнесмен, кстати... Да, и заплатит тоже он... Все, даю Афоньку, а то она уже скулит от страсти!
Первый удар стихии Клавдия приняла на себя, поэтому второй был значительно слабее. Я старательно ответила на все вопросы мужа, твердо придерживаясь клюквинской версии. Не знаю, поверил мне Димка или нет, но разговор завершился обоюдными заверениями в любви, словами о невозможности существования друг без друга и о намерениях жить долго и счастливо до самой старости. О своих сомнениях по поводу наступления последней я благоразумно промолчала.
— Господи, замуж надо выходить за тракториста! — покачала головой Клавдия, когда я, глупо улыбаясь, положила трубку.
— Почему?
— Не такой умный. А то контрразведчик твой хренов одолел вопросами: кто, что, почему, что пили, где были... Салтыкова, дружка своего, в разведку засылал. Не мог, видишь ли, дозвониться! Тьфу! — сердцах плюнула Клавдия.
— Ты мужа моего не обижай, он нам еще пригодится, — посоветовала я сестре и пошла собираться в путь с твердым ощущением, что он будет долгим и трудным.
Такси, вызванное Клавкой по телефону, мы решили подождать на улице, заодно и свежего воздух глотнуть. Морозец за ночь усилился, но это не мешало молодой поросли резвиться в снегу.
Выходя из дома, я наговорила на автоответчик всякие нежные глупости на тот случай, если позвонит Брусникин, и проверила, работает ли мой сотовый телефон. Он функционировал прекрасно. Я выключила громкий звонок, оставив лишь вибровызов. Клавка, ухмыляясь, следила за моими манипуляциями, однако никак их не комментировала. И слава богу! Иной раз ее нападки бесили меня до такой степени, что хотелось придушить ехидну собственными руками.
— Афонь, ты меня любишь? — неожиданно спросила Клюквина. Я сразу насторожилась — подобный интерес к моим чувствам был необычен и наверняка таил в себе какой-то подвох. Поэтому с ответом я не спешила, а лишь мычала нечто нечленораздельное. Клавдия это мычание расценила по- своему.
— А ты готова ради меня на подвиг? — задала очередной странный вопрос сестрица, чем окончательно поставила меня в тупик. — Сгоняй за пивком, а? Голова гудит, что твой колокол, и молоточки внутри — тук-тук-тук... И пульсы повсюду такие злые! А я пока такси подожду.
Ну вот, теперь все понятно: у Клюквиной очередное похмелье. Не пора ли ей к наркологу? Что-то, по-моему, злоупотребляет она в последнее время дружбой с зеленым змием. Я хотела было высказать свое презрительное «фи» в адрес Клавки, но, присмотревшись, заметила, что выглядит она и в самом деле неважно: лицо легкого зеленовато-синего оттенка, бледные губы и темные тени на висках. Махнув рукой на воспитательный процесс, а заодно и на моральные нормы, я, обреченно вздохнув, отправилась за «лекарством».