Ная закрывает глаза, пытаясь заставить себя уснуть, но сон не идёт. Мысли мечутся, как пойманные в ловушку птицы. Беременна. Шестая неделя. Его ребёнок. Поэтому она захотела другой кофе. Дело в этом, а не в погоде, как она тогда подумала.
Ная не может в это поверить. Ирония судьбы была слишком жестокой. Ребёнок от человека, которого она любит больше жизни. А может, любила? Прошедшее время режет слух. Чувства никуда не делись, они живы и жгучи, но теперь их отравляет глубокая рана от его лжи.
Он солгал ей. Вёл свою опасную игру, оставляя её в неведении, делая мишенью. И эта ложь — укол в самое сердце. А теперь… теперь под этим самым сердцем растёт их ребёнок. Их общая плоть и кровь. Их невероятное, непредвиденное будущее.
Глава 32
Глава 32
Макс
Дверь палаты закрывается за Максом с тихим, но окончательным щелчком. Он прислоняется лбом к прохладной стене, пытаясь перевести дух. В ушах звенит тишина, оставшаяся после её слов, а в груди — зияющая пустота.
«Снова потерял её. Но не в этот раз. Не навсегда», - проносится в голове с бешеной, отчаянной решимостью. Он не сдастся. Будет ждать. Будет стоять под её окнами, будет дышать ей в спину, если понадобится. Она — его жизнь. Без неё — лишь пустое, бессмысленное существование, к которому он не хочет возвращаться. Тот холодный, механический мир, где не было её смеха, её упрямого взгляда, её тёплого тела рядом по ночам.
«Я же всё делал ради её спасения! Почему она не понимает?» - этот вопрос гвоздём сидит в мозгу, причиняя почти физическую боль. Он видит только свою правду, свою жертву, свою игру. Её боль, её чувство предательства и тотального недоверия — всё это тонет в тумане её собственной ярости и отчаяния.
Он резко отталкивается от стены и направляется к лифту. Макс спускается вниз, в безлюдный ночной холл, где его уже ждёт Вик. Тот молча открывает дверь внедорожника, взглядом оценивая бледное, искажённое внутренней бурей лицо босса. Макс падает на заднее сиденье, с силой проводя рукой по лицу.
- В паб, - его голос звучит хрипло, выдавая напряжение, затем называет адрес.
Вик кивает, встретившись с ним в зеркале заднего вида. Он знает. Мрачный, подпольный бар в районе, куда ходят те, кто хочет забыться, не привлекая внимания папарацци. Не место для Волкова, но именно то, что нужно сейчас.
Машина трогается, увозя его от больницы, от неё, в гущу Торонто. Он смотрит в окно, но не видит, что там. Перед глазами стоит её лицо — холодное, отстранённое, с глазами, полными боли, которую он причинил.
Через двадцать минут они были на месте. Вик припарковывается в тёмном переулке.
- Подожди, - бросает Макс, выходя из машины и направляясь к неприметной двери с едва заметной вывеской.
Внутри пахнет старым деревом, дорогим виски и тайнами. Бар был полупуст. Макс проходит в самый дальний угол, в тёмное пространство, и опускается на кожаную скамью.
- Виски. Самый крепкий, какой есть. Бутылку, - бросает он подошедшему бармену, даже не глядя на него.
Когда бутылка и тяжёлый бокал оказались перед ним, он наливает себе полную стопку и опрокидывает её одним движением. Огонь растекается по горлу, но не может прогнать холод внутри. Он наливает ещё. И ещё. Макс пытается заглушить мысли, заглушить боль, заглушить этот голос внутри, который шепчет, что она, возможно, права. Что его «спасение» выглядело для неё чистейшим предательством.
Он сжимает стеклянный бокал так, что пальцы белеют. «Я верну тебя. Я заставлю тебя понять. Я не переживу этого снова», - это была не надежда, а обречённая клятва человека, который уже не представлял себе жизни без этой войны за любовь, которую сам же и проиграл.
Время в баре растягивается в пьяную бесконечность. Бутылка виски была почти пуста. Макс лежит на столе, его голова тяжело покоится на сцеплённых руках. Мир плывёт, мысли путаются, но одна картинка стоит пред глазами с пугающей чёткостью: её лицо, полное боли и непонимания.
Вдруг он чувствует чьё-то присутствие. Поднимает тяжёлую голову. Перед ним, сквозь алкогольный туман, возникает размытое женское лицо с дерзкой улыбкой.
- Я присяду? - голос звучит сладко и навязчиво.
Макс промолчал, тупо уставившись на неё. Девушка, не дожидаясь приглашения, скользит на сиденье напротив и начинает заигрывать, что-то говоря об одиноких ночах и красоте Торонто.
Его мозг отказывается воспринимать слова. Внутри гудит только одно: «Ная. Ная.Ная.»