Ная медленно открывает глаза. Они были влажными, полными боли и усталости. Она молча смотрит на него, и по её бледным щекам беззвучно скатываются тяжёлые, обжигающие слёзы.
Увидев её слёзы, Макс тут же убирает руку с живота и нежно, подушечкой большого пальца, смахивает капли с её кожи.
- Не надо, не плачь, пожалуйста, - умоляет он шёпотом. - Всё хорошо. Операция прошла успешно. Наш ребёнок… наш ребёнок остался ради нашей любви. Ради тебя. Ты такая сильная.
Он наклоняется ближе, его лоб почти касается её щеки.
- Боже, Ная, я так тебя люблю! - вырывается у него сокровенное, спрятанное глубоко внутри признание. - Я не хочу жить без тебя. Никогда. Только ты. И теперь ещё… наш малыш.
Он приподнимается и с бесконечной нежностью, затаив дыхание, целует её в лоб.
Слёзы Наи текут ручьями, будто прорвало плотину. Она всхлипывает, пытаясь говорить сквозь рыдания.
- Прости, я не могу остановиться… Возможно, это гормоны, - выдыхает она, сжимая его руку. - Макс, я приехала к тебе… Я приехала, чтобы дать тебе шанс. Чтобы рассказать о нашем малыше. Но когда я открыла дверь, то услышала там… - она зажмуривается, её лицо искажается от воспоминания, - женские стоны. И я… я просто развернулась и выбежала. Я хотела бежать и больше никогда не встречаться с тобой. Но когда я внизу наткнулась на тебя, увидела тебя… я была так рада, что ты здесь, внизу, но резкая боль не дала мне ничего сделать. А дальше… ты знаешь. - Она смотрит на него, в её глазах плескалась мука и вопрос, который жёг её изнутри. - Кто был в твоём пентхаусе?
Макс слушал, и по его лицу пробегали тени: сначала недоумение, потом догадка, а затем — облегчение, смешанное с лёгкой досадой. Он откашлялся, немного смущённо.
- Марк пока живёт со мной, у него ремонт, - начал он объяснять, глядя куда-то мимо неё. - Он попросился на пару недель, и я не смог отказать. Значит, это он… - Макс поднимает брови, и в его глазах мелькает понимающая улыбка. - Этот засранец… - он не договаривает, лишь качает головой, но в его взгляде нет злости, только лёгкое раздражение и странная благодарность за то, что всё оказалось не так, как она подумала.
Ная, всё ещё всхлипывая, смотрит на него, и в её заплаканных глазах вспыхивает новая искра — на этот раз не боли, а изумления.
- И там… Элис? - выдыхает она, и на её губах появляется что-то похожее на улыбку сквозь слёзы. - Ой….
Макс смеётся, коротко и глупо, и его улыбка становится ещё шире. Он снова берёт её руку и подносит к своим губам.
- Давай оставим их, - шепчет он, его глаза становятся серьёзными и нежными. - И будем думать пока только о нас. О тебе. О нём, - он осторожно кладёт ладонь на живот. - О нашей семье.
Макс смотрит на неё, и в его взгляде — столько любви, обещаний и надежды, что новые слёзы выступают на глазах у Наи, но на этот раз это были слёзы облегчения и тихого, долгожданного счастья.
***
Две недели в больнице пролетают для Наи в странном времени. Макс был рядом почти постоянно, превращая её палату в свой второй кабинет. Он отлучался буквально на пару часов, чтобы подписать самые неотложные документы, и возвращался с новостями, кофе для себя и чем-нибудь вкусненьким для неё.
Он понимает, как важно ей сохранять спокойствие, и старается оградить её от любых тревог. Рассказывая о делах, он смягчает острые углы, опускает конфликты, превращая отчёты в лёгкие, бытовые истории. Но самым трогательным были его разговоры с будущим малышом. Он прислонялся губами к её плоскому животику и что-то шептал — обещания, глупости, признания в любви. Потом, прильнув ухом, слушал. Ему всё время казалось, что оттуда, из глубины, приходит ответ — тихое, нежное эхо, которое наполняло его невероятной нежностью.
Слёзы Наи становятся их постоянным спутником. Они льются без ведомой причины и по самому незначительному поводу. Однажды она зарыдала, потому что маффин, который принёс Макс, был с черничным кремом внутри, а не с малиновым, как ей вдруг страшно захотелось. Макс не растерялся. Он просто взял её лицо в ладони, стёр слёзы большими пальцами, поцеловал в мокрые веки и сказал: «Сейчас исправлю». И исчез, чтобы через полчаса вернуться с целой дюжиной разных маффинов, среди которых, конечно, был и малиновый.
Так подходит день выписки. Макс деловито и бережно помогает ей собрать вещи, складывая в сумку даже больничный халат, который она полюбила за мягкость. Всё было готово. Он протягивает ей руку, чтобы помочь встать.
И в этот момент она ловит его за запястье, заставляя остановиться. Ная тянет его к себе, и её губы нежно, почти несмело прикасаются к его губам. Это был не страстный поцелуй, а что-то хрупкое, полное обещания и прощения.