Они обмениваются долгим взглядом, полным страха, любви и решимости. Они договорилось об этом заранее.
- Я буду там, в углу, - шепчет он, целуя её в лоб. - Я не подойду, пока не услышу. Я обещаю.
Она кивает, не в силах говорить, и её увозят по коридору в предродовую, а он идёт следом, его сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу. Самое страшное и самое прекрасное в их жизни начинается.
***
В предродовой палате стоит напряжённый ожиданием гул. Ная, вся в поту, с мокрыми от слёз и усилий волосами, прилипшими ко лбу, из последних сил тужится. Каждая схватка была всесокрушающей волной, вырывающей из груди хриплые животные стоны. Но она думает только об одном — скорее встретиться со своим малышом.
Макс стоит в углу, как и обещал, и ходит из стороны в сторону, как будто раненый зверь в клетке. Каждый её стон, каждое сдавленное рыдание отзывается в нём физической болью, разрывая сердце на части. Он сжимает кулаки так, что костяшки белеют. Он грызёт свою губу до крови, но не подходит. Он дал слово.
- Вот головка! Вижу голову! - ободряюще произносит врач. - Давай, девочка, поднатужься ещё немножко! - Так хорошо! Ты справляешься!
Ная, вся дрожа, собирает все свои силы в комок и тужится с низким, глубоким стоном, идущим из самых глубин её существа.
- Вот уже плечи! Молодец! Сейчас будет проще, ещё одна потуга!
Используя последние крохи энергии, Ная делает финальную, решающую потугу. Её тело напрягается, а затем становится мягким. И в тот же миг палату огласил пронзительный, чистый, жизнеутверждающий детский плач.
Макс, не помня себя, бросается к ней. Он хватает её холодную, влажную руку и прижимает к своим губам, беззвучно шепча слова любви и благодарности.
- Девочка, - улыбаясь, сообщает врач, кладя крошечное, сморщенное, прекрасное тельце Нае на грудь. - Поздравляю!
Макс и Ная встречаются взглядами. В её глазах, полных слёз, отражается вся вселенная — боль, усталость, бесконечное облегчение и такая любовь, что у него перехватывает дыхание. Он улыбается ей, готовый закричать от восторга, от счастья, что всё позади.
И в этот момент всё меняется. Её взгляд, только что такой ясный и любящий, вдруг помутнел, стал отсутствующим, устремлённым в никуда. Улыбка сползает с её лица, черты обостряются и обвисают.
- Макс… - еле слышно, на одном выдохе, шепчет она, и её глаза закатываются, показывая белки. Её голова откидывается назад.
- Ная? Девочка моя?! - его голос срывается на высокий, истеричный крик. Он сжимает её безжизненную руку, тряся её. - Доктор, что с ней?! Что-то не так! Ная! Очнись!
Медицинская бригада, ещё секунду назад улыбающаяся и расслабленная, мгновенно переходит в режим молниеносных, отработанных до автоматизма действий. Лица становятся собранными и непроницаемыми. Кто-то резко подаёт кислородную маску, кто-то вводит препараты в капельницу, кто-то считывает показания мониторов. Никто не отвечает ему. Слышно только шипение аппаратуры, тревожные гудки монитора и отрывистые, чёткие команды врача.
Макс не отпускает её руку, не сводит глаз с её бледного, воскового лица. Он смотрит на монитор — цифры артериального давления с пугающей скоростью ползут вниз. В горле встаёт огромный, душащий ком, а на глаза наворачиваются горячие, предательские слёзы, застилая всё вокруг.
- Ты не можешь… не можешь меня оставить, - он бормочет, целуя её холодные, неподвижные пальцы. Его голос срывается на шёпот, полный животного ужаса. - Нет, моя девочка, нет, я не позволю. Док, умоляю, сделай всё, чтобы она выжила! Она должна жить! Слышишь?! ОНА ДОЛЖНА ЖИТЬ!
- Мы делаем всё возможное, мистер Волков, - спокойно, но с железной твёрдостью отвечает врач, не отрываясь от работы, его руки двигаются быстро и уверенно.
- Значит, плохо делаете! - рычит Макс, его голос дрожит от ярости, бессилия и всепоглощающего страха. Слёзы текут по его лицу, смешиваясь с потом. - Я ЗДЕСЬ ВСЁ РАЗНЕСУ В ЩЕПКИ, СЛЫШИШЬ?! ВСЮ БОЛЬНИЦУ! ЕСЛИ ОНА СЕЙЧАС ЖЕ НЕ НАЧНЁТ ДЫШАТЬ! ДЕВОЧКА МОЯ, ОЧНИСЬ! ПОЖАЛУЙСТА! - он кричит уже не на врача, а в никуда, в лицо несправедливой судьбе. - ТЫ МНЕ НУЖНА! МНЕ БЕЗ ТЕБЯ НЕЛЬЗЯ! МЫ ТЕБЯ ЛЮБИМ!
Его взгляд снова прилипает к монитору, умоляя, чтобы цифры начали меняться. И вдруг… они замирают на критически низкой отметке, как будто боятся ползти вверх. Он затаивает дыхание… Ещё немного… ещё… Давление начинает стабилизироваться, входя в зелёную, безопасную зону. Но её глаза остаются закрытыми. Губы — синими. Она лежит неподвижно.