- Ну, что, будущая миссис Марк Ландер ? - проговаривает Ная, обнимая подругу.
- Остановись! - смеётся Элис, но её глаза говорят, что это звание ей очень даже нравится.
Макс наблюдает за этой сценой, и его сердце наполняется таким миром и таким счастьем, что, казалось, вот-вот выплеснется через край. Он ловит взгляд Наи через всю комнату, и в этом взгляде было всё их прошлое, всё настоящее и всё будущее, которое они написали и ещё напишут вместе.
***
День подошёл к ночи. Гости разошлись, в доме воцарилась блаженная, уставшая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов да далёким храпом Зоуи из детской. Макс, снимая пиджак и расстёгивая воротник рубашки, заходит в их общую ванную.
Ная стоит перед зеркалом в своём струящемся белом платье, осторожно снимая с шеи бриллиантовое колье. Отражение в зеркале ловит его движение, и она улыбается, не оборачиваясь.
Макс подходит в ней сзади, обнимает за талию и прижимается губами к её обнажённой шее, вдыхая знакомый аромат персиков и её кожи.
- Наша принцесса уснула, - шепчет он, и его голос звучит глухо от усталости и счастья. Он встречает её взгляд в зеркале и подмигивает. - Я заметил сегодня браслет. Где ты его нашла?
Она поворачивается к нему лицом, её руки мягко обвивают его шею. В её глазах играют таинственные искорки.
- В шкатулке, которая была на дне шкафа, - отвечает она, и одна её рука соскальзывает с его шеи, раскрываясь перед ним. На ладони лежит тонкая золотая цепочка — та самая, которую он когда-то, в приступе страсти, порвал с её купальника в Кабо-Сан-Лукас.
Макс смеётся, тихим, счастливым смехом, и берёт цепочку, как будто это была самая драгоценная реликвия.
- Наш талисман, - шепчет он, проводя пальцем по холодному металлу. - Наше самое первое «я тебя ненавижу» и «я не могу без тебя» после долгого перерыва.
- Макс, - её голос становится тише, серьёзнее, полным нежности и лёгкого волнения. Она притягивает его ближе, чтобы их лбы соприкоснулись, и смотрит ему прямо в глаза. - Знаешь, почему мне сегодня так захотелось холодного апельсинового сока?.. Потому что наша Зоуи скоро перестанет быть младшим ребёнком в семье.
Она произносит это так тихо, что слова почти растворяются в воздухе, но они громом звучат в сознании Макса.
Он замирает на мгновение, анализируя. Его глаза расширяются, в них мелькает неверие, затем ослепительная радость. Его объятия сжимаются вокруг неё с такой силой, что она едва не вскрикивает, но это крик счастья.
- О БОЖЕ! - он выдыхает это слово не в воздух, а в её губы, целуя её снова и снова — в губы, в щёки, в лоб, в глаза. - Я тебя обожаю, моя девочка! Моя чудесная, прекрасная девочка!
Он подхватывает её на руки и кружит по ванной, не в силах сдержать переполнявшую его энергию, а она смеётся, обнимая его за шею, и её смех смешивается с его счастливым рычанием. Их талисман, золотая цепочка, зажатая в его руке, больно впивается в ладонь, но он не замечает боли. Макс чувствует только одно — бесконечное, всепоглощающее счастье, которое дарит ему его девочка. Снова и снова.
Макс не отпускает её, даже когда их безумный танец затихает. Его руки скользят под её бёдра, и он легко усаживает её на край мраморной раковины, став между её ног. Белое платье раскрывается, обнажая её стройные ноги. Он прильнул губами к её шее, к тому месту, где пульсирует жилка, чувствуя под губами её учащённый, как у птицы, пульс.
- Макс… - её шёпот был прерывистым, её пальцы впиваются в его волосы. - Зоуи…
- Спит, - он перекрывает её протест своим поцелуем — глубоким, медленным, влажным, в котором было столько обещаний, что у неё перехватывает дыхание. Его руки скользят по её бокам, ощущая под тонкой тканью платья каждый изгиб, каждую знакомую и такую дорогую ему линию. - Наша принцесса спит крепко.
Макс не спешит. Каждое прикосновение — ритуал, каждое движение — поклонение. Он снимает с неё платье так, будто разворачивает самый драгоценный подарок в своей жизни. И когда оно падает на пол бесшумной белой лужей, он отступает на шаг, чтобы просто смотреть. Смотреть на неё, сидящую на мраморной столешнице, залитую мягким светом бра, с растрёпанными белыми волосами и глазами, тёмными от желания.
- Идиот тот, кто говорит, что после рождения ребёнка женщина меняется, - произносит он, глядя ей в глаза. Его взгляд скользит по её телу. - Она не меняется. Она расцветает. Становится ещё более женственной, ещё более желанной. Её тело, подарившее жизнь, становится священным.
Он снова прильнул к ней, и на этот раз его поцелуи стали более настойчивыми, более жадными. Его руки находят её грудь, начинают ласкать её, и она, откидывая голову назад, тихо стонет. Он ловит её стоны своими губами, пьёт их, как нектар.