- Ная? Ты там? - голос звучит настойчиво, но без тревоги.
Она потягивается, ощущая тяжесть в конечностях — сон не принёс облегчения, только глубокую, сладкую одурманенность…
- Минутку…
Встаёт, поправляет платье, проводит рукой по волосам — они растрепались, пахнут тем странным, манящим ароматом, что витал в комнате.
Открывает дверь.
Макс… стоит, опираясь на косяк, в лёгкой рубашке с расстёгнутыми пуговицами, шортах, босой.
- Элис сказала, ты не отвечаешь на её звонки.
Ная замирает, рука непроизвольно сжимает дверную ручку.
- Откуда ты…
Но Макс перебивает её:
- Марк сказал, что она ему писала и спрашивала.
- Я спала.
- Я знаю.
Он делает шаг вперёд и она отступает — не от страха, от инстинкта. Комната теперь кажется меньше, воздух — гуще.
- Тебя ждут внизу, - он бросает взгляд на кровать, на смятые простыни, на её босые ноги.
- Я сейчас спущусь.
- Хорошо.
Но он стоит. Не уходит. Смотрит. Дышит тем же воздухом, что и она.
И вдруг поднимает руку — касается её пряди, что упала на плечо.
- Ты пахнешь моей комнатой.
Ная задерживает дыхание. Его комната. Его запах. Его постель.
- Ты…
Где-то внизу смеются, звенят бокалами, играет музыка.
- Нам нужно спуститься, - она пытается выровнять дыхание. - Я сейчас переоденусь и приду, быстро произносит она, закрывая дверь.
Ная стоит спиной к двери, пальцы бессознательно сжимают край платья. Неужели даже в этом огромном доме она инстинктивно выбрала его? Мысль обжигает, заставляя смущённо вздохнуть. Чтобы перевести дух, направляется в ванную — свою временную роскошную крепость.
Пространство дышит теплом и дорогим минимализмом: полированный оникс раковины, золотая фурнитура, широкая душевая кабина с панорамным стеклом, за которым угадываются очертания пальм. Пол под ногами — тёплый, будто живой, нагретый мексиканским солнцем. Она проводит ладонью по гладкой поверхности стены — её тело так же легко поддаётся его прикосновениям.
Струи воды смывают остатки сомнений, но не трепет. Она закрывает глаза, позволяя каплям стекать по шее, груди, бёдрам… уходить не хочется, но время не ждёт.
Ная выходит, завернувшись в пушистое полотенце с вышитым вензелем отеля. Зеркало отражает раскрасневшуюся кожу, чуть влажные от пара ресницы. Она механически наносит прозрачный блеск на губы — пусть будут мягкими, - и подсушивает волосы, чтобы они легли волнами.
Ная стоит у сумки, доставая два купальника: один бирюзовый — скромный, второй — тот самый, чёрный, с цепочками по бокам. Без колебаний выбирает второй.
Она спускается по широкой мраморной лестнице, и каждый её шаг — как удар по нервам Макса.
Черный купальник облегает её тело с вызывающей точностью — трусики с тонкой золотой цепочкой, врезающейся в соблазнительные изгибы бёдер, подчёркивает каждый её изгиб. Бежевая туника, накинутая сверху, почти прозрачна в лучах закатного солнца — сквозь неё видно, как материя купальника скользит по её коже, как ремень между грудями слегка натягивается с каждым движением.
Её белые волны рассыпаны по плечам, ещё слегка влажные, как будто она только что вышла из океана. Босые ноги ступают по тёплому камню, пальцы покрыты лаком цвета ночи — и Макс чувствует, как его кровь пульсирует в такт её шагам.
Он не отводит глаз. Каждый её жест — как пытка. Как она проводит пальцем по краю бокала, прежде чем взять мохито. Как губы смыкаются вокруг соломинки, и он видит, как её щёки втягивают прохладную жидкость.
«Боже, как бы я хотел, чтобы эти губы...»
Его рука судорожно сжимается в кармане, поправляя жёсткую складку шорт, но это не помогает.
Она медленно облизывает губу, оставляя блестящий след, и он почти слышит хруст собственного терпения.
Макс резко отворачивается, хватает первый попавшийся бокал со стола и опрокидывает его одним глотком. Ледяной алкоголь не гасит огонь под кожей. Он чувствует, как близок к краю, и это бесит его.
«Она даже не смотрит в мою сторону. А я… я готов взорваться.»
Ная смеётся над чьей-то шуткой, закидывая голову, и цепочка на бедре звенит тише, чем стук его сердца. Она знает, что он смотрит. Играет с ним. И ей это нравится.
Но сегодня вечер только начинается. И если Ная думает, что контролирует ситуацию — она ошибается. Потому что он уже решил — эта ночь закончится только одним способом.
Марк наблюдает за Максом уже минут десять. Тот сидит откинувшись в кресле, сжимая бокал так, что стекло может треснуть в любой момент. Взгляд его был прикован к одной точке — к Нае, которая, казалось, нарочно демонстрирует всем, кроме него, как прекрасно может смеяться.