Медсестра («Мишель» на бейдже) хмурится, но Ная уже торопливо объясняет:
- Дверь… она двигалась. Как будто кто-то вышел. Я…
Мишель перебивает, равнодушно:
- Пациента Волкова перевели в палату 15.
Ная замирает.
- Значит… ему лучше? - роняет шёпотом.
- По распоряжению врача. Посещения запрещены.
Ная впивается взглядом в бейдж.
- Мишель… - её голос вдруг мягкий, но со стальным стержнем. - Мне нужно всего пять минут. Я просто скажу ему, что жду, - глаза влажные, но слёз нет. - Ты можешь засечь время. Я умоляю.
Медсестра оглядывается (больничный коридор пуст), вздыхает, но кивает.
- Только наденьте халат.
Дверь бесшумно закрывается за её спиной, оставляя снаружи шум больничного коридора и собственное тревожное дыхание. Ная замирает на пороге. Перед ней — он. Столько трубок, столько проводов… Но грудь поднимается ровно — вдох, выдох, вдох — и с эти ритмом постепенно успокаивается ее бешено колотящееся сердце. «Живой...»
Шаг. Ещё шаг. Медленно, как будто боится разбудить или спугнуть это хрупкое равновесие. Она наклоняется, и губы — легче пуха — касаются его лба. «Тёплый...»
Не холодный, не безжизненный. Тёплый. Её рука сама тянется к его щеке, но замирает в сантиметре. «А вдруг дотронусь — …»
Ная видит стул. Отодвигает его тихо, садится так близко, что колени касаются кровати. Её рука осторожно накрывает его ладонь — пальцы такие большие, всегда сжимали её так крепко… Теперь они беспомощно лежат в её руке.
- Как же ты меня пугаешь… Ты должен проснуться. Потому что я… Я ведь так и не сказала тебе всего. Не успела. А ты… Ты всегда успевал… обнять, когда мне плохо; поймать, когда я падаю. Так успей и сейчас. Просто… Просто открой глаза.
Она достаёт цепочку. Та самая. Найденная им. Возвращённая ей.
- Теперь — возвращаю обратно. - Она кладёт её в его ладонь, закрывает своими пальцами. - Держи крепче, ладно?
Ещё один поцелуй — в тыльную сторону руки, туда, где пульс чуть прощупывается под кожей. - Завтра я приду снова. И послезавтра. И всегда. Так что… выздоравливай, ладно?Я подожду...
Ная замечает, как Макс вдыхает глубже, ноздри слегка расширяются, ловя её запах. Под тонкой кожей век — быстрое движение. Он не просыпается, но уже начинает возвращаться — сквозь слои темноты, сквозь боль, сквозь время. Мизинец его правой руки дёргается — почти незаметно, будто подёрнутый ветерком лист. Она замирает, боясь дышать. Пальцы судорожно сжимают его руку. Губы сами собой шепчут: «Ты… Ты меня слышишь?»
Вена на его шее пульсирует чаще. Губы смыкаются. Пальцы слабо сжимают цепочку.
Ная вскакивает со стула так резко, что он грохается на пол. Ноги сами несут её к стойке медсестры — спотыкаясь, цепляясь за край халата.
- Он… он пошевелился! Пальцем! И губы… он пытался сказать… - голос срывается, пальцы впиваются в стойку.
Мишель сразу хватает трубку, набирает трёхзначный код: «Пятнадцатая палата, срочно!» Поворачивается к Нае, кладёт руку ей на плечо (кожа ледяная под пальцами): «Садитесь, сейчас придут...»
Но Ная уже не слышит. Телефон. Она роется в кармане, выуживает его — пальцы дрожат, экран запотел от ладони. Набирает Элис. Первая попытка — палец промахивается. Вторая — гудки.
- Элис, он… он… - вдох, похожий на рыдание. - Просыпается. Сейчас врачи…
Ная прижимается спиной к стене — чтобы не упасть. Телефон выскальзывает из пальцев. Элис что-то кричит в трубку, но Ная уже не разбирает слов.
Где-то за спиной — бег, скрип каталок, резкие команды: «Давление? Подготовьте аппарат!» Её взгляд прилип к двери палаты, не моргая, словно боясь пропустить любое движение за матовым стеклом. Пальцы беспокойно теребят край халата, ноги подрагивают от напряжения. «Хоть бы дверь открылась… Хоть бы кто-то вышел и сказал...» Дверь распахивается — и Ная уже бежит навстречу, не дожидаясь, пока доктор подойдёт.
- Как он?! - голос срывается, в глазах — море надежды.
Врач (усталый, но с тёплыми глазами) улыбается:
- Ваш боец подаёт признаки жизни. Дышит сам — это уже хорошо.
Ная сжимает кулаки — вся наполняется ликованием. «Он приходит в себя! Он дышит!»
Но тут же взгляд врача становится немного строже.
- Но пока к нему нельзя. Ещё рано.
Сердце сжимается — но Ная кивает, стараясь не показать разочарования. Мысли о Мишель. В голове мелькает план: подождать, пока врачи разойдутся, уговорить медсестру на пять минут, проскользнуть в палату, хоть краем глаза увидеть его… Ная отступает на шаг, но глаза не отводятся от двери.
- Хорошо… Я подожду. Но ненадолго.
Где-то в глубине души — уверенность: «Он уже возвращается. А значит… скоро смогу сказать ему всё.»