Ная беспокойно пересаживается на стуле, кусает губу, ломает пальцы — не может усидеть на месте. Сколько уже прошло? Час? Два? Вдруг перед ней появляются знакомые туфли — Ная поднимает глаза и видит Элис. Взгляд подруги — смесь усталости, тревоги и облегчения.
- Ну, подруга, ты хоть закончи драму, - Элис вздыхает, ставя на пол две сумки. - Я уже все сценарии в голове перебрала, пока сюда добиралась. Марк уже в пути.
Ная переводит взгляд на пакеты — брови в недоумении. Элис отвечает, не дожидаясь вопроса:
- Не могла же я оставить тебя тут в этом… — жестом обводит её помятый вид, спутанные волосы. - Принесла кое-что на свой вкус. Переоденься.
Ная уходит в уборную. Она распаковывает вещи — и чуть улыбается. Элис никогда не подводит. Мягкие чёрные брюки — не обтягивающие, но элегантно сидящие. Светлый свитер оверсайз — пастельно-розовый, чтобы не выглядеть мрачно, но и не кричаще. Удобные балетки — на плоской подошве, но изящные. Никакого больничного вида — только лёгкая небрежность, будто она просто задержалась у друга, а не дежурит у реанимации. Она смотрит в зеркало, поправляет волосы, смачивает пальцы под краном, приглаживает непослушные пряди. «Так… Лучше.» Не гламур — но тепло, уютно, как дома.
Когда Ная возвращается, Элис осматривает её с ног до головы, одобрительно кивает:
- Теперь хоть на человека похожа. Кофе принесла — пьёшь?
Ная медленно подносит стакан к губам — и вдруг замирает. Ощущение, что как будто она давно не чувствовала ничего, кроме больничного запаха.
- Боже. Горячий, горьковатый, такой родной, - аромат пробивается сквозь оцепенение, возвращая к жизни.
Элис ухмыляется, ковыряется в кармане — и достаёт маленький флакон.
- А вот и это…
Ная узнаёт свои духи — лёгкие, с нотками персика и ванили, те самые, что он всегда замечал.
Она без слов просто обнимает рыжую, прижимаясь к её плечу.
- Спасибо…
Шаги раздаются за спиной — быстрые, нервные.
- Ну, как дела?
Марк стоит, сдвинув брови, руки в карманах — но глаза выдают тревогу.
Ная коротко рассказывает:
- Он шевелился. Врачи сказали — дышит сам…
Все трое выдыхают, как будто сбросив груз.
Марк кладёт руку ей на плечо:
- Может, ты домой? Я останусь…
Но Ная уже мотает головой.
- Пока он не откроет глаза и не увидит меня — я не сдвинусь.
Элис фыркает, поворачиваясь к Марку.
- С ней спорить бесполезно.
Марк вздыхает, понимающе кивает:
- Я уж понял.
Они ещё немного сидят — молча, но этого достаточно. Потом встают, оставляя Наю одну. Но уже не такую потерянную, как раньше. Она провожает их взглядом. Когда их шаги затихают, Ная разворачивается — и идёт искать Мишель.
Медсестра сидит за стойкой, заполняет бумаги — поднимает глаза, увидев Наю, и вздыхает, будто ждёт этого.
- Нет. На ночь — нельзя.
Ная кладёт ладони на стойку, наклоняется ближе.
- Сегодня, когда я была там пять минут — он пошевелился. - Голос срывается, но она не останавливается. - Если он услышит меня ночью — это может сработать…
Мишель качает головой, но Ная уже не просит — переходит в наступление.
- Если не впустишь — устрою шум. Буду стучать, пока врач не придёт. Скажу, что ты скрываешь его состояние! (Внутри — холодный расчёт: «Вру, конечно. Но попробовать надо.»)
Мишель смотрит на неё долго — потом встаёт.
- Только не шуметь. И если кто-то — ты уходишь. Быстро.
Ная кивает, хватает свой плед (Элис принесла и его) — и уже бежит к палате.
Она сидит, держит его руку. Слёз уже нет — плакать нельзя. Но слова жгут горло, и если не сказать сейчас, они разорвут её изнутри.
- Знаешь… - голос дрожит, но она не останавливается. - Я не знаю, как тебе сказать это, когда ты проснёшься. Но пока ты спишь… мне легче. Может, ты возненавидишь меня за это.
Пауза. Монитор ритмично пикает, словно подгоняя.
- Когда я приехала в Торонто… устроилась официанткой как в ночную, так и в дневную смены. И вот однажды… меня скрутило. Так сильно, что я подумала — всё, конец.
Её пальцы сжимают его ладонь чуть крепче. - И в тот момент… я подумала о тебе... Потом я позвонила Элис. Она примчалась, вызвала такси, довезла до больницы. Там врач… хороший…
Голос срывается. Она вдруг замечает, как его веко чуть дёргается — или ей кажется?
- Он сказал, что я была беременна. Семь недель. А потом… выкидыш.
Тишина. Даже аппараты будто затаились.
- Я спросила, смогу ли ещё… иметь детей. Ответил — шансы 50/50. Но это хоть что-то, да?
Она прижимает его руку к щеке, вдыхает запах его кожи — больничный, чужой, но всё ещё его.
- Я не помню, как добралась домой. Но Элис… она не бросила. Наверное, благодаря ей я ещё жива.