И тут — слабый ответный вздох. Пальцы под её ладонью шевельнулись.
- … Ты… слышишь меня? - её голос — шёпот, в котором смешиваются надежда и ужас.
Он медленно разжимает кулак. Цепочка, которую она положила ему в ладонь, падает на простыню с тихим звоном.
- Ты… - хрипит он, и это первое слово за эти дни в больнице.
Она замирает. Сердце бьётся так, что кажется — он должен её услышать.
– … Не вини себя, - выдавливает он.
И тогда она понимает — он всё слышал. Даже когда спал.
Он медленно открывает глаза — мутные, невидящие, но уже его. Ная замирает, сердце колотится так, как будто хочет вырваться из груди.
- Ты… слышал? - её голос дрожит.
Он не отвечает сразу, лишь слабо сжимает её пальцы. Потом губы шевелятся, сухие, потрескавшиеся:
- Всё… слышал.
Тишина.
Ная хочет сказать ещё что-то — оправдаться, объяснить, закричать. Но вместо этого наклоняется, прижимает лоб к его руке, и её тело содрогается в беззвучных рыданиях.
- Прости… - шепчет она.
- За что? - его голос хриплый, но твёрдый. - Ты… жива. Это главное.
Он пытается приподняться, но слабость валит его обратно. Она тут же подхватывает его, поправляет подушки, её руки дрожат.
- Не надо двигаться, ты ещё…
- Подойди ближе, - перебивает он.
Ная замирает, но слушается, наклоняется. Его пальцы — слабые, но тёплые — касаются её щеки, стирают слезу.
- Я думал о тебе… всё это время. Даже когда было темно.
Её дыхание сбивается.
- А я боялась, что ты…
- Я вернулся...
Их лица так близко. Она чувствует его дыхание — прерывистое, но живое. И прежде чем осознать, что делает, её губы касаются его.
Сначала осторожно, потом невесомо.
Макс отвечает — слабо, но жадно. Его рука сжимает её затылок, притягивает ближе. В этом поцелуе — вся боль, весь страх, вся невысказанная тоска этих лет.
Она чувствует, как по её спине пробегает дрожь.
- Ты ещё слаб… - пытается протестовать она, но её руки уже скользят по его груди, цепляются за больничную рубашку.
- А ты… слишком далеко, - он хрипло смеётся, и в его глазах вспыхивает тот самый огонь, который Ная так хорошо помнит.
И в этот момент дверь палаты приоткрывается.
- О-о-ой! - раздаётся голос Мишель. - Очень рада, что вы наконец очнулись, - она улыбается, задерживаясь в дверях. - Но мне нужно позвать врача. Сейчас же.
Макс слабо сжимает руку Наи, его пальцы дрожат, но в них — вся его прежняя сила.
- Одну минуту… пожалуйста…
Голос хриплый, но твёрдый. Медсестра колеблется, потом кивает и ненадолго выходит, оставляя их вдвоём.
Они остаются одни.
Ная знает — если сейчас придёт врач, её прогонят. Посетителям нельзя мешать осмотру. А ей так нужно сказать ещё тысячу вещей…
Ная целует его в последний раз — стремительно, почти отчаянно, чувствуя, как его губы отвечают ей с той же жадностью.
- Мне нужно идти, - шепчет она, но её пальцы вцепляются в его рубашку.
- Ещё секунду, - его голос хриплый, но в нём снова та самая, знакомая до боли, настойчивость.
За дверью уже слышны шаги — врач идёт быстрее, чем они ожидали.
Ная резко отстраняется.
- Ты вернёшься? - он не выпускает её руку.
- Ты знаешь ответ.
Её пальцы скользят по его ладони, оставляя в ней ту самую цепочку…
Она исчезает в коридоре ровно в тот момент, когда врач переступает порог.
- Ну, наш герой наконец-то с нами! - раздаётся весёлый голос доктора.
Но Макс не слушает. Его пальцы сжимают металл, впившийся в кожу. А внимание приковано к узкой полосе света в дверном проёме. Там, в щели между косяком двери - … Её глаза. Всего на мгновение. Достаточно, чтобы понять: она не ушла. Не бросила. Его девочка — ждёт.
И когда врач поворачивается к мониторам, Макс позволяет себе слабую улыбку. Потому что впервые за долгое время боли и неопределённости он знает наверняка — Ная его дождётся.
Дверь палаты плотно закрывается, оставляя её в полумраке коридора. Ная прислоняется к холодной стене, закрывает глаза и вдыхает дрожащим вдохом. Где-то за спиной гулко стучат каблуки медсестёр, звенят тележки с лекарствами, но всё это кажется таким далёким. Ная достаёт телефон. Пальцы дрожат, когда набирает сообщение Элис: «Он очнулся. Мы поговорили.»
Где-то за спиной хлопает дверь процедурного кабинета, раздаётся смех медсестёр. Но она не слышит. На экране появляются три точки — Элис печатает ответ.
В этот момент из палаты доносится его голос — хриплый, но такой живой, обращённый к врачу:
- Доктор, один вопрос… Когда меня выпишут?
Её губы сами растягиваются в улыбке.
Телефон тут же взрывается звонком. Но она откладывает его в сторону — пусть Элис побушует. Сейчас важнее слушать, как за стеной он спорит с врачом, доказывая, что настоящий Макс вернулся.