- Я в порядке. Совсем. Когда выпишите? Сегодня?
Врач (прослушивая лёгкие):
- Пульс 110… Интересный «порядок». - Два дня наблюдения. Может, и отпустим.
Макс сжимает край кровати.
- Тогда… Пусть зайдёт та блондинка. Из коридора.
Губы врача растягиваются в ухмылке.
- А, ваша тень? Она тут с первого дня. Спала на стульях, стояла на своём.
Врач щёлкает ручкой.
- Сначала капельница, перевязка, анализы, а потом — если не умрёте от нетерпения — свидания разрешу.
Глаза Макса сверкают. Кулаки — разжимаются. Голос ровный:
- Быстро сделаете?
Больничные часы над дверью отсчитывают секунды с издевательской неторопливостью. Макс следит, как последняя капля раствора повисает на краю капельницы, колеблясь между падением и вечностью, точно так же, как он сам балансировал между сном и явью все эти дни.
Когда кнопка вызова наконец издаёт пронзительный писк, ему кажется, что проходит целая жизнь. Дверь приоткрывается, и в щель проскальзывает знакомая улыбка медсестры.
- Твоя тень заждалась, - Мишель бросает этот комментарий через плечо, уже отходя, и сердце Макса бешено стучит, будто пытается наверстать упущенное время.
И вот — она. Ная стоит в дверном проёме, залитая мягким светом коридорных ламп. Её волосы рассыпаются по плечам золотистыми прядями.
- Спасибо, Мишель, - бросает она, но взгляд не отрывает от него, и в этих глазах, голубых как небо после шторма, читается столько, что хватило бы на десяток признаний.
Макс приподнимается, игнорируя протестующую боль в боку.
- Теперь ты — моя тень, - его голос звучит хрипло, но в уголках губ танцуют смешинки.
Она делает шаг вперёд, и в этот момент он видит то, что отчаянно искал все эти дни — не боль, не жалость, а ту самую Яну, которая когда-то смеялась над его шутками, спорила до хрипоты и целовала так, словно завтра не существует.
- А я думала, я — беглянка? - её смех, лёгкий и звонкий, наполняет палату чем-то большим, чем просто звуком — жизнью.
Он протягивает руку, и хотя пальцы слегка дрожат, жест твёрдый, требовательный.
- Подойди ближе.
Когда она опускается на край кровати, матрас слегка прогибается, и этот ничтожный физический закон вдруг кажется ему самым важным в мире — доказательством, что она реальна, что это не сон.
Макс отодвигается, освобождая место рядом, и в этом движении — столько нетерпения, что Ная смеётся снова, но теперь уже тише, интимнее.
- Ты уверен, что доктор…
- Чёрт с ним, с доктором, - он перебивает её, и руки его уже обвивают талию, притягивая ближе.
Она не сопротивляется. Её колени, холодные, касаются его ноги, и этот контраст температур заставляет его вздрогнуть.
В этот момент, когда её пальцы вплетаются в его, а дыхание смешивается с его дыханием, Макс вдруг понимает простую истину — вечность не измеряется годами. Она останавливает время вот так, между вдохом и выдохом, между ударом и следующим ударом сердца, между «я боялся потерять тебя» и «ты здесь».
За окном палаты сгущаются сумерки, окрашивая всё в мягкие сиреневые тона, но внутри, в этом маленьком мире из двух человек, горит такой яркий свет, как будто его хватит на целую вселенную.
И когда Ная наконец прижимается к его плечу, а он опускает губы к её волосам, впитывая знакомый аромат, Макс закрывает глаза — не от усталости, а чтобы запечатлеть этот миг в памяти навсегда.
Потому что даже если завтра снова будет боль, анализы и запреты врачей, сегодня у него это — минуты настоящей, ничем не омрачённой вечности. А иногда этого достаточно, чтобы жить.
Макс начинает говорить, будто боится спугнуть эту хрупкую новую реальность между ними.
- У меня тоже есть секрет… - Он чувствует, как она замирает, но не отстраняется.
Голос его становится глубже, тяжелее, словно каждое слово приходится вытаскивать из самого нутра.
- Бизнес, который завещал мне Алекс, был в долгах. Мне пришлось поставить нашу квартиру в залог. Я не хотел тебе тогда этого говорить. Не знаю, неверное, чтобы не выглядеть слабаком…
Ная приподнимает голову, и в её глазах читается вопрос, который она боится озвучить.
- Так… квартиры больше нет?
Макс качает головой, но не с опущенными глазами, а глядя прямо на неё.
- Есть. Спасибо Марку. Мы вытащили компанию, переименовали её… Но тогда два года назад…
Он замолкает, собираясь с мыслями.
- Почему ты здесь, в Торонто? - спрашивает она тихо.
- Потому что… - его пальцы сжимают её руку. - Потому что мне некого было терять. Кроме тебя.