Ная закидывает ноги вокруг его талии, но тут же слышит его стон. Он резко вдыхает через зубы, но маскирует это страстным стоном. Прикусывает губу, когда её ноги обвивают его талию. Инстинктивно сгибается, защищая повреждённые рёбра. («Чёртовы швы… держись, Макс… Ещё минуту...»)
- Ай!
Она спрыгивает, как ошпаренная:
- Прости! Прости! Я не хотела!
Макс кривится, прижимая руку к рёбрам, но смеётся:
- Прекрати извиняться, - он хрипит, притягивая её обратно. - Если бы ты знала, как сладко болеть ради этого…
Она касается его повязки, глаза расширяются от тревоги.
- Я не хочу тебе сделать больно.
- Ты делаешь мне больно, когда отстраняешься. А пока ты рядом — я всё вытерплю.
Его дыхание смешивается с её — перегретое, сладкое от недавнего поцелуя.
- Давай повременим, - шепчет она, целуя уголок его рта. - Хоть пару дней. Чтобы ты окреп.
Макс закатывает глаза, но кивает:
- Чёрт возьми… Ладно.
Его руки всё ещё обнимают её, но теперь нежно, без прежней ярости.
- Ты проводишь меня до дома?
Его голос звучит спокойно, но в нём — намёк на просьбу.
- Конечно.
Ная улыбается, чувствуя, как его рука чуть сильнее сжимает её талию. Она замечает, как он слегка прикусывает губу при каждом шаге — двигаться ему всё ещё больно. Но он не подаёт вида. Настоящий мужчина — даже полуживой.
Лифт. Она ловит их отражение в зеркальных стенах — он высокий, перекошенный в её сторону, она — хрупкая, но держит его так, словно он её последняя опора в этом мире.
Улица встречает их июльской жарой. Воздух дрожит над асфальтом. И тут она видит чёрный Cadillac Escalade у тротуара — тот самый, что подвозил её на днях. Водитель в поло и шортах открывает дверь.
- С возвращением, босс.
Машина поражает прохладой. Кондиционер работает на полную, но Макс тут же приоткрывает окно — ему нужен воздух, настоящий. Внедорожник движется по Spadina Avenue (* Проспект Спадина — проходит на юг от Блур-стрит до скоростной автомагистрали Гардинер, к северу от озера Онтарио.) Летний Торонто проплывает за стеклом: велосипедисты в парке, террасы кафе с зонтиками, стайки туристов.
- Элис хочет с тобой познакомиться, - бросает Ная, наблюдая, как подростки играют в баскетбол на открытой площадке.
Макс слегка ухмыляется.
- Я её видел. Зашёл как-то в её смену…
Ная поднимает брови.
Машина поворачивает на Distillery District (* Если переводить дословно «район винокуренного завода». Это исторический район Торонто эпохи расцвета спиртовой промышленности Северной Америки. Именуется в честь крупного ликёроводочного завода XIX века, который занимает большую часть территории.) Это место встречает их запахом шоколада с фабрики Soma и грохотом стройки — очередной кондоминимум растёт как гриб после дождя.
- Ты живёшь в Distillery? - она не скрывает удивления. Эти лофты — одни из самых дорогих в городе.
- Арендую.
Его пентхаус занимает весь верхний этаж бывшего склада. Лифт с медными дверями, открытая планировка с балками под потолком, стена из окон с видом на озеро Онтарио.
Ная замирает на пороге. Пол — полированный бетон, прохладный под босыми ногами (она сняла обувь, как вошла). Всё здесь пахнет деревом, кожей и… им.
- Нравится?
Она идёт к панорамному окну. Где-то внизу туристы фотографируют уличные инсталляции, а яхты качаются на волнах.
- Не похоже на тебя. Слишком... буржуазно.
Макс смеётся — настоящий, редкий звук:
- Я планирую свой настоящий дом, думал под Тандер-Бей (*англ.Thunder Bay – город в Канаде, в западной части провинции Онтарио.)
Внезапно громыхает гром — летняя гроза над озером. Первые капли бьют в стекло, как дробь. Его телефон вибрирует. Марк: «Мы знаем кто...» Он убирает его в сторону. Сбрасывает рубашку на диван из переработанных поддонов.
- Думаю, мы успеем, - его пальцы тянутся к её поясу.
Она ловит его запястье.
- Подожди, - в её голосе смесь нежности и упрёка. - Ты еле держишься на ногах…
Макс скалится, но не отпускает её.
- А что, по-твоему, меня должно остановить?
- Швы, - она осторожно проводит пальцем по свежим рубцам на его животе. - Хочешь порвать их в первый же день?
Он вздыхает, но отступает на шаг.
- Ладно. Но это не отменяет ужин.
Заказ приходит быстро — видимо, водитель уже знал, куда ехать.
На огромном деревянном столе (какой-то редкий сорт, тёмный, со следами смолы) появляются: карри-рамен — густой, с копчёной грудинкой, роллы «Dragon Roll» с угрём, щедро политые унаги. Жареные бао с уткой и сливочно-трюфельным соусом. Бутылка холодного Junmai Daginjo – саке высшего сорта.