Они раскладывают коробки, и воздух наполняется ароматами — копчёным, острым, сладким. У Наи сводит живот от голода, а Макс уже закидывает в рот кусок утки, не дожидаясь палочек.
- Ты ешь как голодный бобр, - смеётся она, отбирая у него последний бао
- А ты как белка перед зимой, - он тычет пальцем в её щёки, набитые рисом.
Они сидят на полу (стулья кажутся им сейчас слишком формальными), колени касаются друг друга, а между ними — пустые коробки и бутылка саке, опустошённая на две трети.
Макс откидывается на руки, обнажая линию пресса.
- Ну, что, доктор, теперь можно снять с меня режим?
Ная приподнимается на коленях, её пальцы скользят по его груди, обходя швы.
- Думаешь, еда — это достаточная реабилитация?
- Нет, - он резко тянет её к себе, и она падает ему на грудь с лёгким «Ой!»
- А где я буду спать? - она поднимается с пола.
Макс замирает на полуслове, его брови взлетают к волосам.
- Ты серьёзно? Пауза. - Вместе, и только так!
- Но только объятия, - Ная скрещивает руки на груди.
Его губы дёргаются — то ли от досады, то ли от умиления.
- Так точно, моя беглянка.
Они подходят к его спальне. Ная замирает в дверях. Брутальный минимализм: кровать без изголовья — просто матрас на низкой деревянной платформе, чёрные простыни, запах — кожа, металл и что-то глубинное, чисто его.
- Вот это твой стиль, - она усмехается, но внутри что-то ёкает.
- А ты… приводил сюда кого-нибудь? - вопрос выскакивает сам собой.
Он не моргнув:
- Нет. Кроме тебя. Пауза. Ну и Марк пару раз заглядывал.
Ная медленно подходит к громадному гардеробу из стали и матового стекла.
А вдруг… Она зажмуривается, рывком открывает дверцу.
- Твоё?
- А ты думала, чьё? Всё мужское, - его голос раздаётся прямо за спиной. Он подходи неслышно.
Ная хватает первую попавшуюся футболку и направляется в душ. Она закрывает дверь ванной, но не сразу.
- Жди здесь. Я быстро, - её голос дрожит — не от страха, а от чего-то другого.
Макс садится на кровать, слышит, как включается вода. Его телефон вибрирует. Марк: «Аарон.» Он быстро набирает ему ответ: «Были предположения...», отбрасывает телефон в сторону, закрывая глаза. Вода перестаёт шуметь.
Ная стоит перед зеркалом, пальцы впиваются в край раковины. «Нужно спросить прямо. Сейчас. Или… никогда.» Отражение смотрит на неё слишком бледным лицом, слишком тёмными глазами. Его футболка сползает с одного плеча.
Дверь открывается. Макс сидит на краю кровати. Он видит её мокрые пряди волос на шее, белую ткань, обтягивающую грудь (он слишком хорошо помнит, что под ней), голые ноги — длинные, с царапиной на колене. Его язык медленно проводит по нижней губе. Она замечает.
- Ложимся? - её голос ниже, чем обычно.
Он кивает, встаёт.
- Только помоги снять брюки.
Ная приседает перед ним, пальцы дрожат на пряжке. Брюки скользят на пол. Теперь он в боксерах. Она тяжело сглатывает, во рту пересыхает.
Они ложатся. Макс обнимает её, его руки — тёплые, твёрдые, прижимают её к себе так, будто боятся, что она исчезнет. Ная кладёт голову ему на грудь, слушает ритм сердца — ровный, чуть ускоренный.
Тишина. Только дождь за окном и их переплетённое дыхание.
Потом она поднимает глаза, смотрит на него.
- Кто такая Скарлетт?
Он не дёргается, не отводит взгляд.
- Дочка Аарона. - А зачем ты спрашиваешь?
Ная чуть сжимает пальцы на его груди.
- Я слышала её в коридоре. Она… желала тебя видеть. Марк как-то от неё отделался.
Макс вздыхает, но улыбается — лениво, с лёгкой гордостью.
- У него всегда это хорошо получается.
- А зачем ты ей нужен?
Он пожимает плечами, но потом берёт её за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.
- У меня с ней ничего не было. Совсем, - его голос низкий, твёрдый, без намёка на ложь. - Она сама липла ко мне, но я её отшил. Думал, она поняла. а спустя год — снова объявилась.
Ная закрывает глаза, её голос тише шёпота:
- Макс, мне тяжело верить твоим словам. Но зная тебя… я стараюсь…
Она открывает глаза, видит — он смотрит на неё так, будто больше ничего в мире не существует.
- Просто ты такой… и два года никого….
Он не даёт договорить. Его губы находят её — нежно, но властно, как будто ставит точку в этом разговоре. А потом отрывается от неё, чтобы прошептать:
- Запомни, моя девочка. Кроме тебя мне никто не нужен.
Его пальцы проводят по её щеке, останавливаются на губах.
- Ты — мой мир. Мой воздух. Моя единственная настоящая боль и единственное спасение.