- Нравится?
Она кивает, не находя слов.
Его губы касаются её шеи — лёгкий, едва ощутимый поцелуй. А потом он ведёт её к столу. И Ная видит… Не вычурный ресторанный сервиз, а что-то… родное. Деревянные доски вместо тарелок, глиняные кружки, плетёная корзинка с ещё тёплым хлебом. И запах — гриль, зелень, что-то сладкое.
- Это… - она оборачивается к Максу.
Он стоит чуть сбоку, руки в карманах, наблюдая за её реакцией. В его взгляде читается что-то непривычное — лёгкая неуверенность.
- Ты же говорила, что любила, когда мы с тобой жарили шашлыки на краю леса.
Ная замирает.
- Ты помнишь…
Он пожимает плечами.
- Ну, я слушал иногда.
И тогда она увидела, что на гриле догорали угли, а рядом стояли тарелки с маринованным мясом, овощами, домашним соусом. Всё просто, без выкрутасов.
- Устрицы — это не твоё, - тихо говорит он, подходя ближе. - А вот это…
Его пальцы касаются её ладони.
- Это твоё.
И в этот момент она понимает — он старался. По-своему, но старался.
- Спасибо, - шепчет она.
Макс хмурится, как будто смутился, и резко разворачивается к столу.
- Да ладно, просто ужин. Садись, пока не остыло.
Когда она садится, он первым кладёт ей на доску самый румяный кусок мяса. И Ная чувствует, как что-то внутри сжимается. Потому что этот жест намного искреннее всех устриц в мире.
Они едят, смеются, и Ная вдруг осознаёт — ей легко. По-настоящему. Макс рассказывает что-то про свои первые дни в Торонто, как он случайно заказал в кафе « дабл-дабл» (* double-double. Это канадское сленговое словосочетание, которое часто используют в кофейне. Означает, что в напитке будет две порции сливок и две порции сахара) и получил кофе с таким количеством сахара, что аж зубы свело.
- Ты представляешь, я же думал, это что-то серьёзное, типа двойного эспрессо! - он корчит гримасу, изображая тогдашнее недоумение, и Ная хохочет, прикрывая рот ладонью.
- Ну и что, теперь пьёшь, как истинный канадец?
- Чёрта с два, - фыркает он, наливая себе вина. - Я русский, мне горькое надо, чтоб чувствовалось.
Она закатывает глаза, но улыбка не сходит с её губ.
И вот откуда-то сбоку раздаются первые аккорды — лёгкий джаз, что-то томное и летнее. Ная оборачивается и видит трио: контрабас, гитара, скрипка. Музыканты стоят в тени, их звук льётся мягко, негромко, будто только для них двоих.
Макс откладывает вилку, вытирает салфеткой руки и встаёт.
- Пойдём.
- Ты серьёзно?
- А то.
Он протягивает руку, и Ная, немного смущённая, принимает её.
Макс притягивает её к себе очень осторожно, как будто боится, что она рассыплется. Одну руку он опускает на её талию, в другой держит её ладонь. Они просто двигаются медленно, не в такт, просто покачиваясь.
- Ты не умеешь танцевать, - шепчет Ная, уткнувшись носом в его плечо.
- Зато ты умеешь, - он откланяется назад, чтобы посмотреть ей в глаза. - Вот и веди.
Она смеётся, но вдруг его выражение становится серьёзным.
- Я знаю, что иногда… веду себя как засранец, - он говорит тихо, так, чтобы только она слышала. - Но я правда стараюсь. Просто…
Он замолкает, словно подбирая слова.
- Просто я не умею по-другому. Но для тебя — учусь.
И тут он срывается.
- Я люблю тебя.
Говорит он быстро, как будто боится, что передумает. И сразу же хмурится, словно мальчишка, который только что признался в том, что разбил вазу.
Ная стоит молча.
Они не говорили этого очень долго. Даже до разлуки. А теперь — вот так. На крыше, под музыку, в его объятиях.
Она приподнимется на цыпочках, приближает губы к его уху.
- Я тоже тебя люблю.
Он вздыхает, как будто сбросил груз, и прижимает её к себе крепче.
А музыканты тем временем играют что-то лёгкое, светлое, словно подыгрывая этому моменту.
Их губы встречаются снова — мягко, почти несмело. Ная чувствует, как его дыхание смешивается с её, как его пальцы осторожно вплетаются в её волосы.
- Пора ехать, - шепчет она, слегка отстраняясь.
Макс с неохотой вздыхает, его лоб прижимается к её.
- Один день позади, - улыбается Ная, вспоминая их спор.
- Четыре ещё впереди, - ворчит он, но в его глазах светится азартная искра.
- Ты же хочешь узнать, какой тебя ждёт сюрприз?
Он рычит что-то неразборчивое, но сдаётся.
- Поехали ко мне. Просто ляжем спать.
- Нет, Макс, - она качает головой. - Я же говорила, что не могу так резко оставить Элис. Я поговорю с ней.
Она закатывает глаза, но кивает.
Машина скользит по ночному Торонто, улицы пустеют, лишь редкие огни мелькают в окнах. Ная смотрит на город, чувствуя, как его пальцы переплетаются с её — крепко.
У её дома он резко разворачивается к ней, его руки сжимают её талию, и этот поцелуй уже совсем другой — страстный, жадный, полный обещаний.