- Мне надо идти. Совещание. - Щелчок. Он бросил трубку.
Ная замирает, не в силах пошевелиться. Телефон выскальзывает из ослабевших пальцев и падает на коврик. Он не разговаривал с ней так. Никогда. Слёзы подступают к глазам, горьким комом застревая в горле. Она сжимает веки, пытаясь сдержать их.
Машина плавно останавливается.
- Приехали, - голос Вика был мягким, почти шёпотом.
Она кивает, не в силах вымолвить ни слова. Потом, делая глубокий вдох, прочищает горло.
- Подожди меня, пожалуйста. Я переоденусь и спущусь.
- Без проблем.
Она выходит из машины и бредёт к подъезду, чувствуя себя так, словно её только что переехал грузовик. А где-то там, в городе, человек, которого она любит, внезапно стал для неё чужим. И это ранит больнее, чем что-либо ещё.
- Мисс Ная, - кричит Вик. - Босс сказал провожать до двери.
Она слегка улыбается и идёт в его сопровождении до двери.
Вода в душе была почти обжигающе горячей, но Ная не чувствует ни тепла, ни чистоты. Она стоит, опустив голову, и вода смывает с кожи больничные запахи, но не может смыть тяжёлый камень с души. Что происходит с Максом? Этот вопрос отбивается в висках в такт струям воды. Его холодный, отстранённый голос в трубке звенит в ушах громче любого шума.
Она натягивает первые попавшиеся джинсы и тёмный лонгслив. Ей плевать, как она выглядит. Зеркало показывает бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Она механически проводит рукой по волосам и отворачивается.
Ная надевает лёгкую куртку. На улице воздух стал резче, пахнет прелыми листьями. Скоро осень. Взгляд падает на тумбочку — браслет. Тот самый. «Ты — мой мир. Навсегда.» Она надевает его с усмешкой.
Ная выходит в дверь. На пороге стоит Вик.
- Ой, а ты что, так и стоял здесь? - удивляется она.
- Да, - кивает он.
Ная стукает себя по лбу.
- Надо было пригласить тебя подождать внутри, прости.
- Это моя работа, мисс Ная, - отвечает он без упрёка, открывая ей дверь подъезда
- Хорошо, пошли. Теперь снова в больницу. Сегодня ещё побуду с Элис.
- Как скажете.
Машина трогается, везя её обратно в стерильный мир яркого света и тихих страданий. Она смотрит на огни города, на тёплые окна чужих квартир, где кипит жизнь, и чувствует себя за стеклом — одинокой, потерянной, отрезанной от того, что было её миром всего сутки назад.
Браслет холодно прижимается к коже. «Навсегда» оказалось таким хрупким. А «сейчас» было наполнено болью, страхом и ледяным голосом в телефонной трубке.
Вик плавно останавливается у знакомого входа больницы. Он выходит, чтобы открыть дверь, и его обычно невозмутимое лицо смягчается. Он задерживает взгляд на Нае, которая собирается уходить.
- Мисс Ная… - его голос звучит тише обычного, нарушая профессиональную дистанцию. - У босса никогда никого не было. Кроме вас. Он был один всегда.
Ная застывает, поднимает на него глаза. В его словах не было панибратства, только констатация факта, окрашенная странной, почти отеческой заботой. Эти слова, такие простые, ударяют сильнее, чем любое оправдание. Они не объяснили его поведение, но напомнили о его сути. О том Максе, которого она знает.
- Спасибо, - это всё, что она может выдавить из себя.
- Ты свободен на сегодня, - добавляет она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я не буду выходить, останусь с Элис.
- Хорошо. Спокойной ночи, мисс.
Она кивает и идёт к стеклянным дверям, чувствуя на себе его взгляд. Он не уезжает, пока она не скрывается в здании.
Коридор третьего этажа был пустынным и тихим. Ная останавливается у двери палаты №312, закрывает глаза, делает глубокий вдох. «Входим и улыбаемся». Она заставляет уголки губ поползти вверх, рисует на лице лёгкую, беззаботную маску. Лёгкий стук, и она, прикрывая глаза рукой, входит с шуткой:
- Я ничего не вижу! Вы там одетые? - она приоткрывает один глаз, потом другой, изображая комическое облегчение.
Элис, полусидя в кровати, слабо улыбается.
- Как видишь. Ничего интересного.
Марк поднимается с кресла. Он выглядит уставшим, но более спокойным.
- Значит, я пойду. - он наклоняется, целуя Элис в лоб. - До завтра. Держись. Его взгляд скользит по Нае, короткий, ничего не выражающий кивок — и он выходит.
Дверь закрывается. Тишина, нарушаемая только ровным гулом больницы. Элис поворачивает голову к Нае, её глаза становятся серьёзными, проницательными.
- Ну, выкладывай. Что произошло?
Ная делает вид, что не понимает.
- Что? Что прям так очевидно?
- Меня не проведёшь. Ты улыбаешься, как на паспорт. Выкладывай.
И стена, которую Ная так старательно строила, рушится. Она опускается в кресло, горбится, и слова льются сами — тихие, сбивчивые, полные недоумения и боли. Она рассказывает про звонок. Про его ледяной, чужой голос. Про односложные ответы. Про то, как бросил трубку, не дав ей ничего понять.