- Блять, как же я соскучился по тебе… - его голос был низким, хриплым от сдерживаемой страсти. Он прижимается губами к её шее, к тому месту, где пульсирует жилка. - Я еле сдерживаюсь, чтобы не накинуться на тебя прямо здесь.
Она стонет — звук, полный и ярости, и желания, и полной капитуляции.
- А кто тебе разрешит это сделать? - шепчет она, пытаясь сохранить остатки гордости. - Я решила забыть тебя.
- Чёрта с два! - он рычит ей прямо в губы, его дыхание обжигает её. - Мы связаны до конца наших грёбаных дней!
Его губы снова находят её шею, но уже с другой стороны. Он кусает и целует, оставляя метки, которые она будет чувствовать ещё долго. Потом он отстраняется всего на дюйм, его глаза, тёмные и безумные, впиваются в неё.
И затем Макс захватывает её губы. Это был не поцелуй, а завоевание. Яростное, безжалостное, полное тоски и гнева. Его язык вторгается в её рот, и она не может противостоять, отвечая ему той же дикой жаждой.
В последний момент, уже почти теряя контроль, он отрывается. Его палец стучит по браслету на её запястье — тот самый, с гравировкой.
- Верь этому, - выдыхает он, его лоб упирается в её лоб.
И прежде чем она успевает что-то понять, он отпускает её, нажимая кнопку, и дверь лифта открывается. Он выскальзывает наружу и растворяется в полумраке коридора, словно его и не было.
Лифт едет дальше. Ная остаётся стоять, прислонившись к стенке, дрожа всем телом. Её губы горят, на шее пылают его поцелуи, запястье под браслетом ноет от его хватки. Воздух был наполнен его запахом — дорогим парфюмом, кожей и им.
Ная медленно сползает по стенке на пол кабины, не в силах держаться на ногах. Сердце колотится, выбивая сумасшедший ритм. Гнев, страсть, недоумение, боль — всё смешивается в один клубок. Он ворвался, взорвал её мир, оставил ей свою метку и снова исчез. И только одно просил. Верить.
Двери лифта открываются на первом этаже. Яркий свет холла ударяет по глазам. Пора было вставать, идти, делать вид, что ничего не произошло.
Глава 27
Глава 27
Утро врывается в комнату не ярким солнцем, а ровным серым светом из-за тяжёлых облаков. Первый день осени в Торонто заявляет о себе прохладой, пробивающейся сквозь стекло, и тишиной, какой не бывает летом. Ная потягивается, взгляд падает на часы. 7:30. Время двигаться.
Мысленно она уже составляет план: быстро к Элис, потом в офис. Вчерашний вечер в лифте всё ещё отдавался жаром в крови и лёгким головокружением, но сегодня она решает быть кремнём. Вчера Ная позвонила Элис сразу по приезде домой, выложила всё, как на духу, и та, хоть и слабым голосом, поддержала её: «Мужики все козлы, а твой — король козлов. Но он твой козёл. Держись».
Завтрак проходит на автопилоте: тост с авокадо (полезно, надо же заботиться о себе, хотя не любит его) и отвратительный растворимый кофе, который она сама же и сварила, слишком торопясь, чтобы сделать это нормально.
Подойдя к шкафу, она на секунду задумывается. Первый день нового сезона. Руки сами тянутся к чему-то, что могло бы стать доспехами и заявлением одновременно. Она выбирает удобные кремовые брюки-клёш из мягкой шерсти, облегающий джемпер цвета спелой вишни (чтобы добавить красок этому серому дню) и длинный струящийся пиджак в тон брюкам. Из обуви — элегантные замшевые лоферы на небольшом каблуке-платформе, в которых можно было и передвигаться быстро, и чувствовать себя уверенно. Сумка — объёмная мягкая тканевая, тоут, цвета экрю.
Перед выходом её взгляд задерживается на браслете. «Верь этому». Она проводит по нему пальцами, затем решительно кивает самой себе в отражении.
Вик уже ждёт. Он открывает дверь, и его обычно невозмутимое лицо смягчается почти что улыбкой.
- Доброе утро, Ная. Прекрасный выбор цвета, - он кивает в сторону её джемпера.
Она улыбается в ответ, искренне на этот раз.
- Спасибо, Вик. В больницу, к Элис.
Дорога занимает не больше получаса. Подъезжая к знакомому входу, Ная ловко выскальзывает из машины.
- Я ненадолго! - бросает она через плечо.
Поднимаясь на лифте на нужный этаж, она ловит на себе взгляды. Её образ, такой осенний, собранный и полный скрытой силы, явно выделяется на фоне больничной будничности.
Дверь в палату была приоткрыта. Ная заглядывает внутрь.
- Можно войти кремовой тигрице? - произносит она, широко улыбаясь.
Элис, уже сидящая в кровати и ковыряющая больничный завтрак, поднимает на неё глаза и тут же фыркает:
- Боже, ты выглядишь так, словно собираешься не ко мне в палату, а на обложку Vogue (* в переводе с фр. «мода» — женский журнал о моде). Неплохо для вчерашней развалины.