линии. И они едут в деревню Белоцерковцы на похороны.
Ну что ж, на похороны – так на похороны. Мы разделились: родители – на автостанцию, мы –
отдыхать после трудовой недели.
Только на следующий день меня осенило: куда логичнее было бы, если бы я, не обязательно с
женой, тоже провел деда в последний путь.
***
Героев производственной прозы ничего, кроме работы, не интересует. Именно о ней они думают
по дороге к цеху (ферме), на обратном пути и даже вечером – чуть не до третьих петухов. Наутро
имярек идет на работу, чтобы …значительно перевыполнить задания.
Хочется крикнуть: опомнитесь! Что за бездушные механизмы, ваши персонажи? Почему они
оторваны от окружающего мира? Где эмоции, чувства? Разве такие люди живут вокруг вас, уважаемые инженеры человеческих душ?
***
В романе В. Маняка наткнулся на такое выражение: «безмышечная» гримаса на лице. Что за зверь
такой, если учесть, что гримаса – это именно сокращение мышц?
Еще один перл: «Он был озадачен, спокойно рассудительный». Озадаченный, по словарям, означает взволнован до предела. И на тебе – уточнение: «спокойно рассудительный». Совсем не
тот случай, когда одинаково или в лоб, или по лбу.
На странице 131-й – фраза «профессионально ...затянулся». Неужели появилась профессия
курильщика? Может, и разряды присваивают?
А еще И. Дьячко в повести «Живая основа» поставил цель докопаться, какая она – душа. Четких
данных по всему, получить не удалось, поэтому автор сообщает, что она – тонкая. Правда, столь
же, – не пишет. Видно, еще не измерил...
***
Руководителем дипломной мне назначили Анатолия Григорьевича Погребного. Поскольку я уже
пребывал на заочном отделении, то виделся с ним всего два-три раза. Главное – он не мешал. А
мне это и нужно было.
Скажу, не скромничая: никакой, даже минимальной компиляции, в моем опусе не найти.
Дипломная – стопроцентно самостоятельная работа, тем более, автор позволил себе критиковать и
маститых писателей, включая Владимира Яворивского с его «Цепной реакцией».
Писалось мне, как никогда. Такая деталь: однажды так «поперло», что шесть суток не спал.
Отвез дипломную руководителю. Прочитав, он ее похвалил, сделал ряд замечаний. На том и
расстались.
А когда я приехал на защиту, Анатолий Григорьевич неожиданно зазвал меня в свой кабинет. И, протягивая листочек бумаги, как бы несколько конфузясь, сказал:
– Правилами подобное не предусмотрено. Но я их нарушил и написал отзыв на вашу дипломную.
Вряд ли он сыграет какую-либо роль на защите. Однако не написать я не мог.
Выйдя из кабинета Погребного, я тут с нетерпением развернул бумагу. И вот что прочитал:
«Отклик на дипломное исследование М. Сухомозского... Считаю, что дипломная работа т.
Сухомозского может быть оценена очень высоко. Главное ее достоинство – СОБСТВЕННОЕ
мнение автора – свежее, нешаблонное, достаточно глубокое. Это то, чего мы ищем во всех
дипломных работах, но находим не всегда.
Привлекает и то, что работа задумана и выполнена в значительной мере – капитально. Автор
стремится, скажем, видеть перед собой весь литературный процесс, и ориентируется он в нем
неплохо. Приятное впечатление производит то, что для анализа дипломник отобрал значительное
количество произведений.
Итак, это исследование – вполне самостоятельное, основательно выполненное. Автор
обнаруживает здесь достаточно высокий уровень научно-теоретической и профессиональной
подготовки».
Мой руководитель оказался прав: на его «цидулку» внимания не обратили. Да и кто? Профессор
Прожогин, который возглавлял приемную комиссию?
Однако для Погребного его шаг – это был, конечно, риск. Ведь такой отзыв он писал на работу
дипломника, лишь о счастливой случайности не исключенного из университета и с большим
трудом переведшимся на заочное отделение.
***
Хочу, чтобы я был нужен работе, а не работа мне.
***
Отношения с руководством райгазеты уже совсем разладились. Дошло до того, что оно запретило
мне использовать информацию их издания в радиопередачах. И, несмотря на то, что выхожу в
эфир, в шесть часов утра, придирчиво за этим следят (организовали дежурство).
От рядовых сотрудников слышу: руководство считает, что я слишком много на себя беру.
***
Печатать дипломную работу решили дома: лишних денег, чтобы платить кому-то не имелось.
Благо и о машинке (портативной «Москве») договорились. Нам ее разрешила брать на выходные
хорошая знакомая, работающая секретарем руководителя небольшой районной организации (не
называю, чтобы случайно не нанести вреда доброму человеку). А чтобы все оставалось шито-
крыто, то осуществляли задуманное по такой схеме: в конце дня в пятницу она оставляла нам
ключ от своей конторы, куда мы шли уже в потемках, чтобы никто не видел, и забирали
инструмент. А рано поутру в понедельник доставляли «Москву» на место, заодно кладя ключи в
оговоренном тайнике. В течение месяца подобную операцию осуществляли четырежды, печатая
дипломную вдвоем без перерыва. И вот уже в самом конце едва не влипли в историю, которая
грозила не только увольнением знакомой, но, не исключено, и нашим с супругой жизням.
Короче говоря, в понедельник, еще затемно, отнесли машинку в контору. Пришли домой и
прилегли подремать. А в восемь тридцать отправились на работу. Первое, что я узнал, появившись
в редакции «Нової праці», прозвучало сенсационно: этой ночью в поселке медвежатники взяли
сейф. Подобного Чернухи не знали со времен гражданской войны.
– А где? – интересуюсь я.
В ответ мне называют организацию, в которую мы четырьмя часами раньше отнесли злополучную
«Москву».
Чувствую, как волосы на голове начинают медленно шевелиться. Под благовидным предлогом
выхожу на улицу и крепко задумываюсь. Это что же выходит?
Во-первых, просто счастье, что мы с женой не столкнулись с грабителями нос к носу. Ночи ведь
летом короткие, наверняка были там примерно в одно время. Вот только кто первым – они или
мы? Ведь света не включали, так что не могли видеть, взломан сейф или еще нет.
Во-вторых, если мы были последними, то в конторе наверняка найдут отпечатки наших пальцев.
По крайней мере, на дверях. Ну, и, естественно, на пишущей машинке – в огромных количествах.
Как доказать, что никаких денег мы не брали?!
И, в-третьих, поверит ли в нашу невиновность сама знакомая, доверившая мне с женой ключ от
помещения? И, вообще, как себя вести в столь пиковой ситуации?
Вернувшись в редакцию, перезвонил супруге и знакомой. С последней, которая, как я понял по ее
голосу, пребывала в состоянии легкой прострации, договорился о немедленной встрече, благо
милиционеры с места происшествия уже удалились. Встреча меня здорово успокоила. Оказалось, что обе двери в помещении были взломаны, так что, по крайней мере, знакомая, зная, что у нас
были ключи, даже мысли не допускала о том, что у выпускников КГУ может быть рыльце в
пушку. А как же быть с тем, что мы с супругой ночами регулярно посещали их контору? Об этом
по зрелому размышлению решили пока молчать. Оно и понятно: знакомая хотела остаться на
работе, а нам, чужим в поселке, столь подозрительная слава тоже была ни к чему. Ежели с
отпечатками пальцев влипнем, то тогда расскажем правду, ведь деваться будет некуда.
К счастью, взломщика уже на второй день задержали, так что мы одним махом избавились от