направленности публиковать компетентное мнение ученого, партийного работника.
И на эту реплику со стороны первого секретаря – ноль эмоций. Совещание, вернее его монолог, продолжается. В самом конце С. Ниязов обращается к сидящим:
– Вопросы есть?
– Есть! – снова не сдерживаюсь я. – Сапармурат Атаевич, Но ведь, если мы будем загонять
болезнь внутрь, от этого она не исчезнет. И аукнется еще как!
Первый остановил на мне долгий изучающий взгляд:
– Ну, если я не могу найти понимания по принципиальнейшим вопросам у своего главного
редактора, то не знаю, как нам дальше работать.
Все замерли. Но Ниязов повернулся и двинулся к двери. Торнадо не прорезался. Надолго ли
затишье?
1991 год
Теперь все мы, инородцы, – в одной лодке. Все разговоры начинаются и заканчиваются
информацией о том, есть ли куда ехать и когда срываться с места. Рассказывает заведующая
отделом информации «Туркменской искры» Александра Тычинская:
– Обмен нашла. Начала оформлять документы. Оставалось уже ничего. И вдруг следует отказ. На
вопрос, что произошло, туркменка простодушно объяснила: «Нам сказали, что скоро всех чужаков
из республики выдворят и их квартиры нам без всяких обменов достанутся». Представляете?!
Я представляю. Ведь, работая в газете, знаю не понаслышке о девятых валах слухов накануне
каждого мусульманского праздника: будут резать.
***
Летал в Тюмень на переговоры о возможном переезде в Россию. Чтобы не скучать, со своим
другом Рафигом Масимовым скооперировались. Ему по делам нужно было в Нижневартовск. И в
тот, и в другой город нужно лететь через Москву. Вот мы и договорились лететь вместе по такому
маршруту: Ашхабад – Москва – Нижневартовск – Тюмень – Москва – Ашхабад.
Январь. Нижневартовск. Гостиница. Мороз на улице – по 40 градусов. Утро. Любитель вставать
рано, Рафиг, пока я дрыхну, принял душ, побрился и отправился вниз за кипятком для
растворимого кофе. Возвращается. И огорошивает меня новостью:
– Вставай, будем деньги жечь!
– Какие деньги?
– Какие-какие, те, что у нас остались.
– По такому холоду у меня нет настроения для розыгрышей! – мы очень любим подначивать друг
друга с поводом и без, поэтому я воспринимаю бредовое предложение с олимпийским
спокойствием.
– Я не шучу!
Что-то в голосе товарища прозвучало такое, что встревожился.
– А в чем тогда дело?
– Да сейчас по радио передали: с сегодняшнего дня хождение крупных денежных купюр в стране
приостанавливается.
– Ладно заливать! – вздыхаю я с облегчением. – Придумал бы что-нибудь поумнее.
– Я то бы придумал, – невозмутимо отвечает друг. – Да вот правительство не могло.
Минут пять продолжается препирательство. Наконец Рафиг не выдерживает:
– Не веришь мне, спустись вниз, спроси у дежурной.
Однако меня на этом не проведешь: я хорошо знаю, что для пущей убедительности Рафигу не
составляло никакого труда заранее договориться с дежурной, дабы разыграть меня по полной.
Увы, все оказалось правдой! Именно в этот день премьер-министр Павлов сделал то, что сделал –
приостановил хождение крупных купюр.
И вот сидим мы в гостинице за тысячи километров от дома и пересчитываем имеющуюся
наличность. А она, как водится, исключительно в стольниках и двухсотках. Ведь по привычке
тратишь сначала помельче, потом – покрупнее, оставляя на «закуску» самые крупные. Так просто
удобно в командировке.
Спускаемся вниз. За номер ставшими в одночасье не деньгами, а разноцветными бумажками у
нас… не берут. Ну и а идиотскую ситуацию попали тысячи таких, как мы, по всей стране
благодаря родному правительству. Ведь теперь ни билетов не купить, ни поесть. Вообще ничего.
Вместо того чтобы заканчивать дела, идем в горисполком. Пробиваемся на прием к зампреду.
Объясняем. Он говорит, что сам сделать ничего не может, но в местной сберкассе сидит человек, в обязанности которого как раз и входит решать подобные проблемы. Идем туда. Там, естественно, очередь: не одни мы в командировке. Становимся в хвост. Ждем. Потом решаем: я
буду стоять до победного, а Рафиг все-таки отправится по делам. Чуть так не сделали. Хорошо
услышали мужики, стоящие впереди и сказали, что поменять деньги могут только лично каждому, дабы не было злоупотреблений. Не слабо, да? Злоупотребление собственными средствами – это
что-то новое даже для перестройки.
Наконец добрались до заветной цели. У нас строго проверяют командировочное удостоверение, узнают цену билетов до Тюмени, оттуда в Москву и в Ашхабад, накидывают пару червонцев на
гостиницу и столько же – на еду и, наконец, меняют. Причем вышеозначенную сумму вписывают
в… паспорт в графу «Особые отметки». На вопрос «А это еще зачем, ведь законом подобные
записи не предусмотрены (да и кто мог такой идиотизм предусмотреть?)» нам объяснили:
– Дабы по прибытии в Ашхабад, мы не смогли энной суммы поменять еще и там.
Иными словами, полная гласность и демократия!
***
Как быть, если жить уже надоело, а для самоубийства еще не созрел?
***
Сижу в кабинете. Звонок. Звонкий девичий голос:
– Это заместитель главного редактора?
– Да.
– Вы видели, что ваша газета сегодня напечатала на последней странице?
Внутри все обрывается: коллеги меня поймут.
– Извините, сейчас возьму номер, посмотрим вместе. Так, я вас внимательно слушаю.
– Взгляните на снимок вверху и на подпись.
Гляжу. В кадре – купол церквушки. Подпись гласит: ее собираются реставрировать.
– Посмотрел… И ничего… такого… не увидел… Что вы имели в виду?
– Как не видите?! Вам что, вылезло?! Заместитель редактора называется! Почему вы строите тут
свои храмы, агитируете за это в газете?! До каких пор вы будете издеваться над нами?!! Всю
жизнь вы, русские, душили нас… И сейчас продолжаете, – срывается на крик девушка.
Я пытаюсь сказать, что снимок и текстовка нейтральны, что «Туркменская искра», в первую
очередь, ориентирована на русскоязычного читателя, что, если на то пошло, лично я – и не
русский вовсе, а украинец, и мой народ никак не мог душить туркмен. Трубка издает короткие
гудки.
***
Узнал бы Плеханов, кого напринимали в СССР в партию, в гробу бы, несчастный, перевернулся. А
Ленин от стыда наверняка бы сбежал из мавзолея. Только два факта, однако, они очень точно
отображают всю ситуацию.
Первый секретарь (!) Челекенского горкома КПТ Мамедов подал заявление о выходе из рядов
КПСС. Причем «играть в политику», изображать новоиспеченного диссидента не стал – написал, как есть: «В связи с тем, что не повысили в должности». В Марыйской области секретарь одной из
первичных парторганизаций раздумал «быть в авангарде» на том основании, что ему не выделили
«Жигули».
Что сказать? Мы пожинаем то, что сеяли в течение многих десятилетий. Величайшей глупостью
было увязывать продвижение по службе с членством в партии. Какое отношение одно имеет к
другому? Абсолютно никакого. Если бы подобного не существовало, в КПСС шли бы лишь те, кому действительно дороги ее идеалы. А так вынуждены были вступать сотни тысяч тех, кто в
противном случае не мог сделать карьеру, да и просто заниматься любимым делом. Иными
словами, коммунистическая партия сама подготовила своих могильщиков. И неча пенять на
кривое зеркало буржуазной пропаганды!
***
Звонок жены мне на работу (она – помощник председателя Гостелерадио ТССР К.
Аннамухамедова):