Мейсон смотрел на свою руку, пытаясь сжать пальцы в кулак, он понимал, что и как нужно сделать, какой мышцей пошевелить, помнил эти ощущения, но конечность не шелохнулась. Ни одного импульса. Его рука словно не его...
От этого его пробрал животный страх. Он не может пошевелиться, дать отпор, убежать, позвонить и вызвать помощь.
Не сдаваясь, парень начал работу над ногой. Что-то же должно получиться. Его цель – согнуть и разогнуть колено. Ладно, хотя бы пошевелить. От неимоверного усилия смог задвигаться только большой палец. Подёргался в судороге и затих, как остальные его собратья.
Это конец. Он овощ. Настоящий паралитик, которым стал за несколько часов... Это вообще возможно? Как такое могло случиться? Правда ли это проклятие ведьмы? Или она его просто отравила какой-то наркотой...
Мейсон продолжал материть уродину всеми словами, наверняка повторяясь по тысячу раз, но она не внимала оскорблениям, в первый раз что ли? Вместо этого перекидывала рукоять скальпеля из одной руки в другую, продолжая улыбаться. Ещё вчера Крутому Черепу казалась её улыбка милой, сегодня же он испытывал от неё дикий ужас.
Парень ждёт. Матерится, орёт, шепчет и ждёт. Она обещала ему страшную боль – и это кошмар. Его последняя мысль – пусть она уже сделает хоть что-то, невозможно больше терпеть неведение. Но Элайла специально тянет время, ей некуда спешить.
Воняло мочой и фекалиями, вся кровать пропиталась и запах стал ещё отвратительнее. Но девушка вместо того, чтобы открыть окно и впустить свежий воздух, наоборот – задёрнула тёмно-фиолетовые шторы плотнее. Нельзя привлекать соседей криками. Повернулась к Мейсону и снова взяла скальпель...
«Стыдно-то как, – думал Мейсон, – обделаться на своей кровати. И главное, даже не почувствовать...»
«Хотя чего это я, перед ней что ли париться? Сама виновата!».
«Но всё равно... Я такой крутой, сильный, смелый... Боги, если только кто узнает… А она такая – расскажет обязательно.»
«Стоп, не расскажет. Тогда её обо всём спросят и посадят…»
- Ну что, готов испытать боль? Прости, забыла дома анестетики... – она переложила инструмент в правую руку и приблизилась к изголовью кровати.
Мейсон занимался спортом, сколько себя помнил, качался с начальной школы, в баскетбольной команде города был с детства. А теперь его тело налилось чугуном и даже не поворачивается. Ни одна мышца не шевелится по его приказу. Все его тренировки оказались зря – когда надо, пользы от них никакой. Дикий страх боли поселился где-то в груди и ледяным железом начал растекаться по организму. Парень начал активно дышать и моргать глазами, потому что это единственное, что у него хорошо получалось.
Элайла занесла руку над его левой грудью и начала с размаху опускать.
- А-а-а-а-а-а, дура, уродина, что ты... Да я тебя... – начал было орать Мейсон в очередной раз, но подавился, задохнувшись, слова застряли в горле.
А нож вопреки ожиданиям воткнулся в кожу без каких-либо ощущений. Будто бы не тело сейчас режет – боли нет. Даже капельку крови, которую Крутой Череп видел, он не чувствовал. Она медленно стекала вниз по рёбрам, а кожа потеряла всякую чувствительность. Вот, что страшно! У него в груди скальпель – а он не слышит! Кажется, что всё ниже шеи больше ему не принадлежит.
- Ты... ты... – снова начал орать Мейсон, но послышался едва слышимый хрип. Горло словно сковало цепями, воздуха стало не хватать, а диафрагма перестала сжиматься и разжиматься.
- Ну наконец-то, – начала девушка, – и дыхалка начала отключаться. А то всё орёшь и орёшь...
Выдернула скальпель из груди и отнесла в сумку, а Мейсон задыхался, едва содрогаясь, тело продолжало быть тяжёлым и неповоротливым, теперь к тому же отказывалось дышать. Парень всё больше старался глотнуть воздуха, а он лишь со свистом выходил, оставляя его без кислорода.
Глаза полезли из орбит, Крутой Череп чувствовал, как веки расширились больше прежнего. Он представлял себя рыбой на суше – не может дышать, зенки на выкате, плавники еле дёргаются. А что в итоге – рыба ведь умирает? Или её кто находит и жарит на ужин. А что будет с ним? Вряд ли Элайла вызовет «скорую».
- Фу, ты опять? – девушка зажала нос рукой, указывая на уже мокрое пятно, но Мейсон даже стыда не испытал.
Какой тут! Когда задыхаешься, когда не шевелишься. А сердце-то как заходится... Пульс под двести, наверное. Ещё и рана на груди даже не даёт о себе знать. Что это значит, он умирает уже?!?