Я смотрю на них, и мое сердце начинает биться в такт бешено виляющему хвосту. Вот он — живой, дышащий, неоспоримый proof. Доказательство того, что человек, в которого я по уши влюбилась за эти месяцы разлуки, существует не только в моих фантазиях. Что мной движет не просто слепая химия или глупое желание видеть хорошее во всех. За этой броней из колючек и молчания скрывается способность на нежность. И сейчас, под теплым оклахомским солнцем, эта часть его ожила, откликнувшись на беззаветную щенячью преданность.
Щенячья влюбленность.
Черт возьми. Истина обрушивается на меня с новой силой. Так вот в чем дело?
Это безумное, иррациональное чувство. В животе порхают бабочки, а в голове звучит целый хор — нет, не ангельский, скорее, рой разбуженных пчел, жужжащих от сладкого, дурманящего тепла. Рядом с ним внутренний голос всегда шепчет: «Осторожнее, можешь обжечься». Но я — это я. И я не слушаю. Отрицать это бесполезно: он мне нравится. Сильнее, чем «нравится». Я волнуюсь за него на каком-то глубоком, инстинктивном уровне.
Как это успело случиться?
Или, может, эти выбоины на дороге встряхнули не только пикап, но и мой мозг, выбив из него последние остатки здравого смысла? Похоже на то. Можно попрощаться с логикой.
— Хороший ты парень, — говорит Деклан, снова поднимая щенка, и тот отвечает восторженным визгом.
Я была права насчет него.
Они играют еще несколько минут — Деклан бормочет что-то неразборчивое, а щенок отвечает вилянием хвоста, — пока из глубины кукурузных полей с обеих сторон дороги не доносятся детские голоса, выкрикивающие: «Пудинг!»
— Он здесь! — кричу я в ответ, не подумав.
Деклан резко хмурится, и я мгновенно понимаю свою ошибку. Но уже поздно. Он почти грубо сует теплый, виляющий комочек в мои объятия как раз в тот момент, когда из зеленой стены кукурузы вываливаются трое запыхавшихся детей.
Они бегут прямо ко мне — к той, что держит на руках их пропажу. Что за черт?
Деклан уже направляется к пикапу, его спина — прямая и отстраненная линия.
— Его кость тут! — кричит самый младший.
Я передаю «мистера Удачного Пудинга» старшему мальчику.
— Он был прямо на дороге. Хорошо, что мы вовремя остановились.
Мальчик оборачивается к третьему, виновато ежащемуся ребенку.
— Дурак! Я же говорил не бросать кость так далеко! Из-за тебя Пудинг чуть не погиб!
— Все в порядке, ничего страшного не случилось, — мягко говорю я, видя, как у «дурака» наворачиваются слезы. — Приятно было познакомиться, мистер Счастливый Пудинг, — шепчу я щенку на прощание, быстро глажу его по бархатной голове и машу ребятам.
Пассажирская дверь все еще открыта. Я забираюсь внутрь.
Деклан смотрит прямо перед собой, в окно. От того игривого, смягчившегося мужчины не осталось и следа. Он снова превратился в замок с потерянным ключом.
Я тихо вздыхаю и прикрываю дверь. Грусть от того, что этот лучик беззаботности погас так быстро, смешивается с разочарованием. Я не хочу, чтобы та хрупкая химия, что вспыхнула между нами, испарилась вместе со щенком.
Молчание тянется, тяжелое и густое. Я жду, надеюсь на слово, на взгляд. Но ничего.
Только когда мы снова выезжаем на шоссе, ведущее в Дейтон, я решаюсь на последнюю попытку.
— Ты любишь собак? — спрашиваю я.
— Нет, — ответ следует без малейшей паузы.
Я закатываю глаза.
— Ну, может, щенков?
Он не отвечает. Вместо этого он жмет на газ, и пикап рычит, набирая скорость, словно пытаясь убежать от самого вопроса.
Что ж, судя по всему, перерыв окончен. Причем самым решительным образом. Стена не просто вернулась — она стала выше и толще, и все мои попытки найти в ней брешь теперь кажутся детской наивностью.
Глава 13
ДЕКЛАН
Кайли.
Должен отдать ей должное — ее предательство стало для всех неожиданностью. Особенно для Джексона, моего единственного друга и ее напарника. Вот что бывает, когда недооцениваешь женщину. Или, как в случае Джексона, когда начинаешь ей доверять.
Я провожу рукой по щетине на подбородке, игнорируя женщину, тихо сидящую рядом. Какого черта я вообще здесь? Как позволил этому случиться?
Ответ укладывается в два слова. Проклятая Кайли.
Когда люди Ди Капитано появились у штаб-квартиры TORC на ранчо за Шелби, Хейдену понадобились ответы. Я ждал. Сидел в тени, наблюдая за ее трейлером и ожидая, когда она вернется домой.
И кого я увидел вместо нее? Мэделин. Она несла пакет с продуктами и напевала какую-то деревенскую песенку Блейка Шелтона. Иронично, учитывая, что «Счастливые времена» в этом трейлерном парке давно закончились. Я вышел из тени, на секунду приняв ее за Кайли — те же длинные светлые волосы, та же хрупкая стать. Пока она не повернулась. И я не увидел ее улыбку.
Эта улыбка ударила меня под дых. Невинная, искренняя, светящаяся изнутри — та самая, которую такие, как я, видят разве что в кино. Улыбка, напоминающая о том, чего у меня никогда не было.
И никогда не будет.
Я засиделся допоздна, ожидая Кайли. А кто пришел вместо нее?
Трое людей Франко.
Черт возьми. Кайли облажалась по-крупному. Сделала себя уязвимой. Подставила свою ахиллесову пяту — Мэделин. Трудно было поверить, что эта хитрая, как лиса, и смертоносная женщина, умеющая вывести из себя даже подготовленных профессионалов, могла так подставить родную сестру.
TORC следил за Ди Капитано месяцами. Мы пытались внедриться в его банду, собрать улики, выйти на его настоящего патрона — международного террориста Новака, вербующего таких ублюдков, как Франко, для финансирования спящих ячеек по всему миру. Угроза, с которой без шума и пыли могли справиться только мы. Потому что мы проникаем в самые темные щели этого мира и выжигаем угрозы дотла. Бьем сильно, быстро и исчезаем. Такова работа.
К лучшему это или к худшему.
В ту ночь Кайли не было, и люди Франко обратили внимание на Мэделин.
Пока я не остановил их тремя пулями. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Лес за трейлером стал удобной могилой для ублюдков. Защищал ли я Кайли? Или ее сестру? Какая разница. На следующую ночь я снова вернулся в «Счастливые времена».
Ради Мэделин.
Черт знает, почему я решил защищать ее. Сидел на ее крыльце, делая новые зарубки на своей внутренней палочке, после того как уложил еще двух щенков Франко. Готовился к буре, а в итоге оказался на ее кухне, ел кексы и слизывал глазурь с ее сладких, наивных губ. Целовал ее.
А я, черт возьми, ненавижу целоваться. Это слишком интимно. Слишком личное.
Ничто не предвещало, что следующей ночью Кайли станет предательницей. Я понятия не имел, какое дерьмо грядет. Это было не мое дело. Слежка за Франко — ее работа. Хранить свои проклятые секреты — ее работа.
И все же я вычеркнул Мэделин из уравнения. Дал ей шанс. Продолжал следить. Стал чертовски одержим. Ирония судьбы.
Мэделин не для меня.
Так же, как и тот щенок не для меня. «Пудинг» — идиотское имя для лабрадора. Надо было переехать его, избавить от страданий, которые ему несет такое трусливое имя. Если бы он был моим, я бы назвал его Убийцей. Под стать хозяину.
Кайли теперь имеет дело не с любителями. Как и ожидалось, Хейден прислал профессионалов. Меня. Возможно, Диего. Если бы Джексон был жив, он бы охотился на нее первым.
Пусть охотятся. А я подожду. Потому что я на шаг впереди. Если я все сделаю правильно, если Кайли действительно отслеживает счета сестры, если ей вообще не все равно, — пока они будут искать Кайли, Кайли будет искать меня.
Мэделин вздыхает и меняет позу на сиденье.
— Когда ты в последний раз видела сестру? — спрашиваю я, и мой голос звучит резче, чем нужно. Я знаю ответ. Но если я ошибаюсь, стоит начать отсюда.
Мэделин фыркает.