— Верно, — бросил я коротко, подошел к кровати, сдернул одно одеяло и вторую подушку и швырнул их на потертый ковер.
Она вздохнула. Потом расстегнула сумку и достала оттуда сложенную красную ночнушку, встряхнула ее. Тонкая ткань, короткая, с кружевной отделкой, с маленьким V-образным вырезом. И крошечный красный цветочек, который, когда она наденет это, будет туго обтягивать ее грудь.
Кровь ударила в пах, и член болезненно напрягся.
Я сжал кулаки, борясь с желанием сорвать с нее эту жалкую тряпку и оторвать этот чертов цветок. У меня нет времени на эту ерунду. Либо я трахну ее здесь и сейчас, чтобы выкинуть из головы, либо отправлюсь дрочить в душе, оставив ее в покое, — и тогда она, возможно, станет доверять больше.
— Ты хмуришься. Ты же хотел первым в душ? — спросила она.
Да, дрочить в душе — недолго. Особенно когда в голове стоит яркая картинка того, как эта полупрозрачная ткань будет облегать ее тело. Неожиданно. Я бы подумал, что такая, как она, выберет удобную хлопковую пижаму. Но шелк? Почти прозрачный? Воспоминание о том, как она выглядела в бикини, обожгло память. Ничто не заводит сильнее, чем пикантное обещание, скрытое под тканью.
— Это для твоего парня? — вырвалось у меня, прежде чем я успел подумать.
Идиотский вопрос рок-звезды. Не тот разговор, который мне сейчас нужен. Или… вообще когда-либо.
Она взглянула на ночнушку, и по ее щекам разлился теплый румянец.
— У меня нет парня.
Я промолчал про того придурка на пляже.
— А у тебя? — спросила она.
— Что у меня?
— Я никогда не думала… У тебя есть девушка?
Я фыркнул. Звук вышел резким и неприятным.
— Что смешного?
Боже. — Я похож на парня, который ходит на свидания?
Она склонила голову набок и окинула меня изучающим взглядом. Дерзкая чертовка. Наивная, как пластилин.
— Брось это. Иди переоденься.
Она не двинулась с места.
— У тебя никогда не было девушки? Вообще?
Я бросил на нее свирепый взгляд — тот самый, от которого враги сжимаются, как испуганные ягнята.
— Я биолог, а не психолог, — сказала она, не моргнув глазом, — но очевидно, что из-за того, что с тобой случилось, ты отталкиваешь людей. Это защитный механизм. То же самое ты пытаешься сделать сейчас… этим взглядом.
Моя девочка — не испуганный ягненок. Нет, моя девочка готова к чертовой битве.
Моя девочка. Черт.
— Ты ведь много времени проводишь в одиночестве, да?
У каждого есть предел. Я понял это во время своего первого ада в тренировочном лагере TORC, когда был зеленым новичком. Я привел бездомного щенка на ранчо Хейдена. Не знаю, зачем. Нашел помесь спаниеля и пуделя на дороге из города, подобрал, привез, откормил. Пока тот ублюдок Хейден не узнал и не утащил щенка в лес. Чтобы преподать урок: в моей жизни нет места привязанностям.
Легкий урок. Этот щенок был единственным, кого я почти полюбил.
— Прости. Забудь. Я не хотела задеть, — ее голос стал тише. — Я просто пыталась понять тебя лучше, но, кажется, разбудила грустные воспоминания…
Моя девочка шла прямо на убийство.
Проблема в том, что она имела дело с профессионалом.
Я вцепился в край футболки и одним движением сорвал ее через голову. Скинул ботинки, затем расстегнул и сбросил джинсы.
Мэделин замерла, словно статуя, все еще сжимая в руке красный шелк. Ее глаза расширились, когда она осознала мою наготу. Хорошая девочка или нет, но моя девочка не была равнодушна к моему телу. Это стало кристально ясно еще в душе на той стоянке.
— Хочешь послушать про мои «отношения»? — спросил я, и голос мой прозвучал низко и опасно.
Я видел, как она с трудом сглотнула. Она нервничала. Именно поэтому я потерял дар речи, когда услышал ее шепот:
— Да.
Черт возьми.
— Я трахаю женщин. Как животное. Так, что они лежат, согнувшись над кроватью, и стонут в матрас, пока я жестко вхожу в них. Я трахаю их, и они умоляют о большем. Жестко. Безжалостно. Так, что они едва могут идти, когда я ухожу. Но я всегда ухожу. Никогда не остаюсь. Никаких нежных шепотов. Никаких фальшивых обещаний. Не в моем стиле.
Рот Мэделин приоткрылся, ее красивые губы дрогнули. Она была в шоке.
И, черт побери, она была слегка возбуждена — да, я видел это по ее глазам, по тому, как она представляла себе то, что я описал.
Пульс застучал в висках. Член стал твердым, как сталь, и это было болезненно. Иди в душ. Покончи с этим сейчас же.
— Ты этого хочешь? — спросил я, и мой голос прозвучал хрипло.
— Я… не знаю, — прошептала она. — Я никогда…
— …иди в ванную и готовься ко сну, — резко оборвал я ее, — пока я не передумал.
Я расстегнул последнюю пуговицу на джинсах и стянул их, и мой толстый, напряженный член выпрыгнул наружу. Я услышал ее сдавленный вздох, когда она увидела мой стояк. От этого звука я стал еще тверже.
Мозг — самая сильная мышца. Но сейчас мною правили яйца. Потому что я сходил с ума. Вероятно, я потерял эту чертову штуковину еще четыре месяца назад, в ее трейлере.
Блядь. У меня нет времени на это дерьмо.
— Не думаю, что я готова к… животному… — она замолкает. — К чему?
— К нам. К тому, чтобы трахаться, как животные.
Святая матерь преисподней. Она серьезно?
— Ты не шутишь.
— Нет.
Она перебросила ночнушку через плечо, пересекла комнату и встала передо мной. Преграждая путь в ванную. Принимая решение за меня.
— Мэделин…
— Ты мне нравишься, — тихо сказала она, делая шаг ближе. — Не отгораживайся от меня. Чего ты боишься?
— Ты напрашиваешься на неприятности…
Она коснулась одной ладонью моей руки, а другую положила мне на грудь, прямо над сердцем.
— Ты теплый.
Мне захотелось снять ее руку с груди и опустить на мой пульсирующий член. Через секунду она поймет, с кем связалась.
— Чтобы открыться кому-то, нужно больше смелости, чем чтобы послать его к черту.
— Да? И скольких ты послала к черту?
Она открыла рот, чтобы ответить, но ничего не сказала.
— Я так и думал.
Я смотрю на нее. Такая милая, без единой злой мысли. Такая красивая, с волосами, рассыпанными по плечам, и застенчивой, но ободряющей улыбкой на губах. Она и не подозревает, какую проблему создает. С кем имеет дело. Я не ее герой. Я тот ублюдок, что использует ее для дела.
— Говори, — приказал я. — Скажи: «Иди к черту, ублюдок».
— Что? Нет.
— Сделай это.
Она выпрямилась, подняла подбородок, и в ее глазах вспыхнул огонь.
— Нет.
Я резко отступил. Разорвал контакт, проскользнул мимо нее и направился прямиком в ванную.
— Деклан, — тихо позвала она меня.
В моей работе недальновидность может стоить пули в сердце. Или перерезанного горла. Ты испускаешь последний вздох, думая, как же жестоко облажался. Здравый смысл — это когда я захожу внутрь и захлопываю дверь.
Впервые в жизни я пытался поступить правильно. Вот только, черт побери, здравый смысл заставил меня остановиться и обернуться к ней спиной.
И я увидел ночнушку на полу.
Она стягивала спортивные штаны, которые упали к ее лодыжкам.
Бледность ее кожи, бедра, подчеркнутые шелковым красным бельем, и — черт меня побери — красный шелковый бюстгальтер в тон.
И мои запонки. Я швырнул их на ковер, и они покатились по полу, остановившись у ее ног, прижавшись к брошенной красной ткани.
Глава 15
МЭЙДЛИН
Пока я жива, я никогда не забуду тот момент, когда в глазах Деклана что-то переломилось. Это было похоже на то, как на лобовом стекле сначала появляется крошечный скол, потом тонкая трещинка, а затем она разветвляется, множится, становится все глубже и длиннее, пока стекло не покрывается паутиной — и вот-вот разлетится вдребезги.