— В сумке все еще лежит пистолет?
— Да.
— Хорошо.
Он сбросил ботинки, а потом, Боже помоги, сорвал с себя рубашку. Мышцы пресса напряглись, и в горле вдруг пересохло.
Нет. Спасайся.
Я завороженно наблюдала, как он откидывает покрывало и забирается в постель.
В штанах. Это впервые.
Потом закрыл глаза.
Я не смела издать звука. Не смела дышать. Считала секунды, минуты, пока его дыхание не стало глубже и ровнее.
Тихо-тихо поднялась на ноги.
Подхватив сумку, на цыпочках двинулась к двери.
Бесшумно повернула замок, открыла — и вышла под ослепительное солнце.
Только тогда сделала долгий, глубокий вдох.
Потом осторожно прикрыла дверь, не оглядываясь.
Глава 23
МЭЙДЛИН
«Звёздный свет, звёздное сияние… Первая звезда, что вижу я в ночи… Загадаю желание, загадаю желание… Исполни то, о чём мечтаю в эту ночь…»
Я поворачиваю голову на подушке на знакомый голос, и хотя в убогом номере мотеля царит темнота, что-то внутри меня отзывается теплой, щемящей нотой.
В детстве мама читала нам с сестрой стишки перед сном. Наполняла наши головы красивыми словами, рисовала словесные картины волшебного мира. Вселяла добрые мысли в наши сонные головы, чтобы сны были такими же светлыми, как и ее слова.
Мама никогда не говорила так, как Стиви Никс. Или как Кайли — ее голос всегда был похож на дым и гравий, на что-то необработанное и настоящее.
Я любила мамин нежный, мелодичный голос, но часами могла слушать только сестру. Как тогда, когда мы расстилали одеяла на пляже у озера Юфола, и она говорила, говорила, говорила о звездах. «Звёздный свет, звёздное сияние»… это была любимая песня мамы и Кайли…
«Тш-ш-ш, Мэделин. Это я».
Я с трудом приподнимаюсь, чтобы сесть. Или это неверие удерживает меня на месте, а тяжесть на сердце пригвождает к матрасу?
— Кайли?
Пытаюсь сделать успокаивающий вдох, но словно разучилась дышать. Как будто кто-то вырвал из-под головы ту самую пуховую подушку, которая все это время медленно душила.
— Ты в порядке?
В порядке ли я? Четыре месяца я боролась с тревогой. Четыре месяца пыталась начать новую жизнь. Бегала, пряталась, гадала, что же она натворила, что подвергла нас обеих опасности. Нет, я далеко не в порядке.
Но она здесь.
Она жива.
Она нашла меня.
— Боже мой, Кайли. Я так тебя искала, — выдыхаю я.
— Да, я знаю.
Она перекатывается, поджимает под себя ноги, балансируя на кровати, но оставаясь в тени. Не совсем реальная. Сюрреалистично.
Протягиваю руку, нащупывая выключатель.
— Не надо света, — ее голос напряжен. — Вставай. Нам пора.
Я поднимаюсь на колени, а потом, захлестнутая эмоциями, заключаю ее в объятия.
Она напрягается в моих руках, сопротивляясь и мне, и тому утешению, которое может дать только сестра. Пока ее тело не обмякает. Потом она прижимает меня к себе так крепко, что, кажется, вот-вот треснут ребра.
Она сильная. Такая же подтянутая, как в последний раз, когда я ее видела. Будто бег на три километра — часть ее утренней рутины. Но кто знает? Я почти не видела ее в те дни, что предшествовали исчезновению.
— Что, черт возьми, происходит, Кайли? Объясни, почему за тобой охотится мафия? И, возможно… Деклан?
Кайли отталкивает меня и встает с кровати. Я следую за ней, не желая, чтобы она снова исчезла. Ни эмоционально, ни физически. Но она выходит на полоску света из-под шторы как раз в тот момент, когда я собираюсь потребовать ответа.
Она стоит передо мной, словно чужая.
— У тебя… рыжие волосы? — выдыхаю я. Не нежный каштановый, а яркий, как нос клоуна. Она коротко подстрижена, пряди вьются вдоль скул, длинная челка падает на лоб. Этот цвет делает лицо болезненно-бледным. Подчеркивает темные круги под глазами. Темные, как ее помада — вызывающе черная. Кайли никогда не красилась помадой.
Взгляд скользит вниз: армейские ботинки со шнуровкой, чулки, будто прошедшие через схватку с Фредди Крюгером, и оголенные бедра — юбка невероятно короткая. Футболка с принтом Rolling Stones туго натянута на грудь. Наша общая любовь к музыке — ее классический рок и панк, мой кантри — это, кажется, единственное, что осталось от моей сестры.
Черт. Довольно безумный готик-рокерский наряд для человека, который ненавидел выделяться.
Хмурюсь. — Что за наряд?
— Поторопись и оденься.
Она всегда была старшей сестрой-командиршей. Но я заслужила ответы.
— Где ты была? Трейлер сожгли, все пропало. Никто, даже Сильвия, не знал, куда ты делась.
— Тебе не следовало возвращаться, — тихо говорит она, качая головой.
— Да, я это поняла. — Пристально смотрю на нее. Моя сестра. Которая не имеет понятия о том аде, что творится вокруг.
О человеке, которого я накачала наркотиками.
Да, я все еще в шоке. И в ярости. И в страхе. И мне больно. Но есть и извращенное удовлетворение от мысли, как он взбесится, когда очнется.
Смелый поступок. Но у каждого есть предел. Я устала. Устала от неизвестности, от того, что меня бросают, таскают за собой, вводят в заблуждение, держат в неведении. Моя непоколебимая вера в людей, в то, что в основе каждого лежит порядочность и сочувствие, постепенно угасает. Я вглядываюсь в лицо единственного человека, чью душу, как мне казалось, я знала насквозь, и задаюсь вопросом: а знала ли я ее вообще?
— Ты не пришла тогда в «Питт», — бормочу я, стараясь смягчить обвинительные нотки.
— Не смогла.
— Конечно. Ты сказала жить своей жизнью, ехать в Сан-Диего на случай, если не появишься. Но знаешь что? Я всем сердцем верила, что ты вернешься.
— Боже, мне так жаль, Мэделин. Ты не понимаешь…
— Объясни мне. Прошло четыре месяца, Кайли. Ты отключила телефон. Ни разу не связалась. Ты словно стерла меня из памяти.
Ее лицо бледнеет, и я тут же жалею о вспышке.
— Мы справимся вместе. Что бы ты ни натворила, чтобы разозлить мафию — ведь в этом дело, да? — я помогу все уладить.
— ДиКапитано — наименьшая из моих проблем. Или была, пока ты не вернулась.
Широко раскрываю глаза. Наименьшая из проблем?
— Я люблю тебя, Мэделин. Ты правда думаешь, я могла забыть? Черт, я следила за тобой месяцами. Сан-Диего. Кабо. Корпус-Кристи. Я предупреждала, как легко взломать банковскую систему.
— Что?
— Ты перевелась в Сан-Диего, получила стипендию. Тусовалась с симпатичной темноволосой. Энергичная девчонка — идеальная подруга, чтобы вытащить тебя из образа матери Терезы. Ты казалась счастливой, Мэдди. Жила своей жизнью, как мы и планировали. К черту Оклахому.
Я замираю, лишившись дара речи, крепко сжимая в руке футболку и шорты, только что вытащенные из сумки. В ее словах слишком много того, что не сходится.
— Слушай. Прости, что втянула тебя в это безумие.
— Ты… наводила обо мне справки?
Кивает. — Ты — единственная причина, по которой я вернулась. Получила доступ к твоим банковским выпискам. Отследила перемещения. Но, черт возьми, ты не оставила выбора, когда поняла, что ты направляешься домой. Я должна была убедиться, что с тобой все в порядке. Как же я хотела, чтобы ты не возвращалась в Шелби.
— Из-за ДиКапитано?
— Среди прочего.
— Давай проясним. Ты взломала мой банковский счет?
— Не взломала. Получила доступ. Пароль: «БиологияПотрясает».
Качаю головой. — Почему не связалась?
— Было небезопасно. Черт, сейчас небезопасно. Нам нужно уходить. Пока они не выследили меня и не пришли к тебе.
— Нет.
Приподнимает бровь. — Нет?
Я всегда была более мягкой. Но сейчас я в десяти секундах от того, чтобы надрать ей задницу. Боже, она могла бы разозлить даже папу римского.
— Кто-то умер, Кайли. Это должна была быть я.
Она смотрит на меня, и с каждой секундой ее щеки становятся все бледнее.
— В Кабо. Четверо мужчин изрезали мою подругу. Не убили, но шрамы останутся. Ее спутника убили. Они повторяли мое имя. Охотились за мной. Вот тебе и защита. Если ты еще не поняла, в опасности не только ты. Кто-то хотел передать тебе сообщение.