Она обхватывает меня ногами за талию, руками за плечи, пока я несу ее к кухонной двери, распахиваю ее и выхожу на крыльцо к креслам.
Позволяю ей сползти с меня и встать на ноги, прежде чем отпустить, чтобы она разделась. Достаю презерватив из заднего кармана. Снимаю обувь, расстегиваю пуговицы на брюках, спускаю их, чувствуя, как высвобождается эрекция. Хватаю край рубашки, задираю ее.
Ее руки на моей груди, на животе, на члене, прежде чем успеваю стянуть рубашку через голову.
— Ты самое прекрасное, что я видела, — говорит она, повторяя мои слова. Ее губы изгибаются в улыбку. — Я и представить не могла, что мужчина может быть таким красивым.
— Я не красивый, — грубо отвечаю.
— Ты просто не видишь себя таким, каким вижу тебя я? — Бам. Моя девочка сама по себе убийца.
— Деклан?
— Что?
— Хватит убегать.
Теряюсь в словах, в голове бардак. Так что… действую. Устраиваюсь в кресле-качалке. Разрываю фольгу, надеваю презерватив на напряженный член. — Потрогай свою грудь для меня. Поиграй с ней. Дай посмотреть, как твердеют эти вишенки.
Ее тело розовеет, словно она искупалась в вишневом соке. Представляю, как она завязывает этот узел своим языком. Боже, я должен был понять, что с ней будут проблемы, сразу.
Черт возьми. Она тоже знает, какой властью обладает надо мной. Сжав руками грудь, она теребит и ласкает соски, пока они не встают торчком и снова не начинают жаждать моего рта.
— Раздвинь ноги.
Она беспрекословно подчиняется. Боже, она не готова к такому мужчине, как я. К моим низменным инстинктам, желанию доминировать. Укусить ее за шею и трахаться, как дикое животное. Возможно, алкоголь слишком расслабил. Мне нужно это сделать. Взять ее так, как хочу, не задумываясь, не оставаясь в стороне. Погрузиться глубже, чем позволял себе раньше. Исследовать неизведанную территорию секса с женщиной, которую жажду, на более глубоком, интенсивном уровне.
Чертовски потрясающе. Кто вообще здесь главный?!
«Как падают сильные мира сего». Слышу ехидный комментарий Джекса, который любил надо мной издеваться. Он бы сейчас ржал, если бы знал, как быстро моя потребность в этой женщине лишает самообладания.
Хотя, признаюсь, это не значит, что мне это нравится. Ни в коем случае.
— Черт, — говорю.
— Я хочу этого, — мило отвечает она.
Иисус. — Сдвинь трусики в сторону, чтобы я видел твою киску.
Она ахает, смотрит на меня широко раскрытыми невинными глазами. Недолго.
— Я говорю, ты делаешь. А теперь приступай, — напоминаю о нашей сделке.
Ее грудь вздымается, когда она делает смелый вдох. Проводит левой рукой по груди, по подтянутому животу, касается тонкого материала, прикрывающего киску. Растопырив пальцы, проводит линию по этой сексуальной взлетно-посадочной полосе, скрытой под бельем. Гладит свой лобок вверх-вниз, словно готовясь ко мне.
— Покажи.
Цепляется двумя пальцами за резинку, оттягивает ткань в сторону. Ее губы распухли, стали влажными. Сжимаю пальцы на бедре, пытаясь взять себя в руки.
Мне нужно войти в нее как можно глубже. — Поласкай себя.
Она проводит свободной рукой между бедер, стонет, вводя один счастливый пальчик в тугой канал. Моя эрекция усиливается, но я крепко сжимаю руки на бедрах. Речь о том, чтобы она возбудилась и подготовилась к тому, что ее сейчас трахнут.
— Покажи мне свой палец, — хрипло бормочу.
Вытащив руку, она поднимает влажный палец.
— Иди сюда.
Она делает шаг вперед, ее ноги соприкасаются с моими. Беру ее руку, поднимаю высоко, подношу к своему рту. В ее глазах вспыхивает понимание, когда я беру ее палец в рот и слизываю с него сладкие соки.
— О. Боже. Мой.
Мои губы дергаются. Отпускаю ее руку. — На вкус ты такая, будто готова для меня.
Она качает головой, шепчет: — Я не могу представить тот день, когда буду полностью готова для тебя.
День. То есть… будущее. Наше будущее.
Блядь. Хочется взвыть под палящим, беспощадным солнцем.
Я человек действия, а не реакции. Быстро, насколько возможно, протягиваю руку, хватаюсь пальцами за край ее трусиков, резким рывком срываю их с нее. Она задыхается, но я уже на пределе. — Садись ко мне на колени, — рявкаю.
Она напрягается от моего тона, но затем, да благословит ее Господь, отбрасывает в сторону разорванное белье, забирается ко мне на колени и, опершись одной рукой о мое плечо, чтобы не упасть, крепко сжимает мой член другой.
Чувствую ее влагу на кончике, прежде чем весь этот чертов ад вырывается наружу, когда она направляет меня в свое тело и насаживается на меня, пока я не оказываюсь внутри полностью.
Это я вижу чертовы звезды. А она… и выражение чистого блаженства на ее прекрасном лице.
— Всегда ли так? — спрашивает она грубым голосом, и этот вопрос мне знаком.
— Никогда.
Упираюсь ногами в половицы крыльца, толкаюсь, раскачивая кресло взад-вперед, а вместе с ним и свой член внутри нее.
— Еще раз так сделаешь, — стонет она, — и я кончу.
Толкаюсь ногами так сильно, что кресло скользит по полу, ее грудь ударяется о мою. Резко подаюсь вверх, выгибаю бедра, вхожу в нее так глубоко, как только могу.
— Поцелуй меня, когда я кончу, — слышу ее хриплый шепот.
Зарываюсь лицом ей в грудь, крепко обнимаю, покачиваюсь вместе с ней. Чувствую, как ее ноги сжимаются вокруг моих бедер, тело напрягается, когда накрывает оргазм.
Раскачиваюсь вместе с ней, выжимая из нее все соки. Поднимаю голову, чтобы поцеловать ключицу, шею, щеку, уголок рта.
Нежные поцелуи.
От сурового ублюдка.
Она поворачивает голову, и ее губы впиваются в мои. Я бессилен ее остановить. Поддаюсь, поддаюсь ощущению того, как ее язык сплетается с моим, той агрессии, с которой она овладевает мной, той интимности самого процесса. Обнимаю ее, притягиваю к себе, целую в ответ, желая всего. Кресло раскачивается, мой член скользит по узким стенкам ее киски, пока я не схожу с ума от похоти.
Уперев руки ей в бедра, поднимаюсь со стула. Поднимаю ее высоко, выхожу из нее, ставлю на ноги и разворачиваю. Быстро. Мне нужно быстро вернуться в нее, иначе рискую излить семя на ее прелестную попку. — Встань на колени, — говорю низким, едва слышным голосом.
Моя девочка хватается за подлокотники кресла, забирается на него, приподнимает попку и улыбается мне через плечо. — Держись крепко, — предупреждаю, пристраиваюсь к ее губам и вхожу в нее.
Шиплю, входя. Кресло раскачивается в такт моим толчкам.
— О да.
Беру от нее все, чего когда-либо хотел, и даже больше. Она тяжело дышит и стонет под моими натисками, сжимаясь вокруг меня, когда наступает очередной оргазм. Но я уже слишком далеко зашел.
— Мэйдлин, — слышу, как произношу ее имя.
— Деклан, черт возьми, Деклан, — вскрикивает она.
Стискиваю зубы, пытаясь сдержать приближающуюся разрядку, желая, чтобы она кончила во второй раз. Кресло отъезжает назад. Смотрю вверх, на небо, вижу звезды под навесом крыльца, затем прижимаюсь к ней всем телом, ставлю колено рядом с ее телом на подушку и глубоко вхожу в нее, снова и снова, не обращая внимания на легкое покачивание кресла, потому что могу думать только о ней.
О ее криках удовольствия. О том, как ее киска идеально обхватывает мой член. О том, как она пахнет — песком и солнцем, покрытая соленым потом, но под ним — вся такая невинная, с лимонно-сладким ароматом.
— Кончи для меня, детка, — стону, и мои ноги дрожат сильнее, чем руки, когда ее киска сжимается вокруг меня еще крепче.
— Да, черт возьми, да, — выдыхает она хриплым, чувственным голосом, который пробивается сквозь мою защиту и проникает прямо в подсознание, когда я чувствую, как она сжимается вокруг меня, испытывая сильнейший оргазм.
— Моя, детка. Вся моя, — рычу. Как одержимый, отпускаю себя и кончаю, кончаю, кончаю, наполняя презерватив своей спермой.
Остаемся в таком положении: я прижимаюсь к ней всем телом, мой полутвердый член все еще внутри нее, а кресло слегка раскачивается. Кажется, это длится вечность. Где-то вдалеке воет койот. В детстве восхищался тем, как они охотятся на мелких животных, насекомых, даже на фрукты. Как самец заботится о своей самке, принося еду для нее и детенышей. Может, он сейчас охотится, чтобы принести добычу в логово, полное щенков? Защищать то, что принадлежит ему? Заботиться о том, что принадлежит?