Все это время он молча наблюдает, его лицо — непроницаемая маска. Чего я ожидала? Этот мужчина — крепкий орешек.
Беру его руку и прижимаю ладонь к своей груди.
— Прикоснись ко мне. Почувствуй.
В его глазах вспыхивает искра. Как удар молнии — мощный, захватывающий дух и тут же исчезающий.
Я наклоняюсь и целую его. Легко касаюсь языком его губ, нежно прошу разрешения войти. Это влажный, бесконечный поцелуй, полный нежности и участия. Пока он не…
…не перекатывается на меня, вдавливая в матрас, и поцелуй становится глубже. Мягким. Нежным. Любящим.
Я двигаюсь под ним, раздвигая бедра, обхватываю пальцами его твердое, горячее желание и направляю к себе.
Когда его широкий кончик раздвигает мои складки, я отрываюсь на мгновение, чтобы прошептать:
— Входи медленно. Я хочу почувствовать каждый сантиметр. Свою очередь я возьму позже.
— Черт, Мэдлин… — его шепот тонет в моем поцелуе.
Я терпеливо жду. Чувствую, как он движется, как блаженно плотно заполняет меня, сантиметр за благословенным сантиметром.
Он стонет. Его руки дрожат. Он требует большего языком, который погружается в мой рот, кружит, сплетается с моим, забирая все, что ему нужно.
Кажется, проходит вечность, прежде чем он входит до конца. Я запрокидываю голову.
Он открывает глаза, и наши взгляды встречаются.
Я слегка выгибаю бедра, а затем снова опускаюсь на матрас. Чувствую, как мы соединяемся, как наши тела — и души — сливаются воедино.
Медленно раскачиваюсь взад-вперед, наблюдая, как его зеленые глаза затуманиваются. Взад-вперед, пока дрожь не охватывает нас обоих — сладкая, нетерпеливая.
Его ладони обнимают мое лицо.
— Я хочу видеть, как ты кончаешь.
Так я и думала.
— Сейчас, Мэдлин. Прямо сейчас.
Он приподнимает бедра и с болезненно-сладостной медлительностью выходит из меня, заставляя меня стонать и видеть звезды. Его тело содрогается.
И в тот миг, когда он почти теряет со мной связь, прижимаясь лишь к самому входу, я смотрю ему прямо в глаза и отдаюсь наслаждению.
Он входит в меня снова, и я кричу.
— Боже… — вырывается у него, и его зеленые глаза сверкают от нахлынувшего оргазма.
А затем нежность сменяется неистовством в одно мгновение. Он выходит и с силой входит обратно. Наши тела взлетают на матрасе. Мой оргазм, кажется, никогда не кончится. Наша связь так же глубока, как и это слияние.
— Я люблю тебя, Мэдлин. Больше, чем ты можешь представить, — говорит он и целует меня с той нежностью и любовью, что сносят все барьеры.
После мы долго лежим, сплетясь в объятиях.
— У меня есть номер Диего. Пока меня не будет, может, свяжешься с его сестрой?
— Хотела бы, — шепчу я.
— Подумал, тебе не помешает подруга. Чтобы не было так одиноко.
— Что ж, у меня с Лусианой есть список желаний. А в остальном… я буду здесь. Ждать тебя. Запишусь на курсы, найду дело. Может, займусь дизайном интерьеров.
Он ухмыляется.
И эта улыбка — последнее, что я помню, прежде чем погрузиться в глубокий, безмятежный сон.
Я просыпаюсь от голоса Деклана:
— Вот так, мальчик. Хороший мальчик.
Кровать пуста. В спальне почти темно.
Как долго я спала?
Наскоро натянув что-то из одежды, иду на звук его смеха. Через гостиную, кухню, к двери, ведущей во двор.
Я замираю.
Деклан лежит на лужайке. А на нем, старательно вылизывая лицо, восседает огромный черный зверь.
Я наблюдаю, как мой возлюбленный возится на траве, а хвост собаки неистово виляет от восторга.
Делаю шаг во двор.
Зверь поднимает голову и бросается ко мне. Подпрыгивает, кладет огромные лапы мне на грудь и проводит липким языком по щеке.
— Фу!
Собака мгновенно спрыгивает по команде Деклана. Умница.
— Пока ты спала, я сходил за продуктами…
— И вернулся с собакой?
Деклан смущенно поерзал. Боже, и как я могла считать его бесчувственным?
— Подумал, тебе нужна компания. Кто-то, кто присмотрит за тобой, пока меня не будет. Ты же любишь собак, да?
Я смеюсь и, подобрав одну из многочисленных игрушек, разбросанных по лужайке, бросаю ее вдаль.
Черный лабрадор стремглав несется за ней.
— Хороший мальчик! Как насчет имени… Пудинг?
Деклан качает головой.
— Я тебя опередил. Это девочка.
— Хорошая девочка, — говорю я, похлопывая себя по бедру. Глупая улыбка не сходит с моего лица. Боже правый.
Далай-лама говорил, что истинный герой — тот, кто побеждает свой гнев и ненависть. Я всегда верила, что в каждом есть что-то хорошее, что, открываясь людям, обретаешь силу, превосходящую любой мирской опыт. И все же после всего, что я пережила, мне трудно было представить, что я буду стоять во дворе этого прекрасного дома, играть с уморительно неуклюжим щенком, чувствовать сладостную слабость в ногах после близости с моим героем, моей мечтой, моей настоящей любовью… что он будет смеяться, а я буду счастлива так, как не была очень, очень давно.
Деклан снова качает головой, и в его глазах вспыхивает знакомый огонек.
— Килл, — говорит он. — Ее зовут Килл.
ЭПИЛОГ
МЭДЛИН
— Хватит ли у тебя смелости сунуть туда руку? — шепчет Лусиана.
Хватит ли смелости? После всего, через что я прошла?
Но вместо того, чтобы сойти с этой извилистой тропы, ведущей лишь к одной мысли — об отсутствии Деклана, — я фокусируюсь на настоящем.
Мы в Риме, пункте номер два в нашем списке желаний, и стоим перед высеченным из мрамора лицом под названием La Bocca della Verità, или «Уста Истины». Мы бросаем друг другу вызов: сбудется ли древний миф о том, что если солжешь, засунув руку в его рот, то он ее откусит. Да, только итальянцы могли превратить средневековую статую в детектор лжи.
И все же мы с Лусианой медлим, руки по-прежнему в карманах.
— Может, лучше эспрессо?
Я ухмыляюсь, засунув руки глубже в карманы куртки.
— Отличная идея.
Мы идем, держась за руки, по брусчатке римских улочек, оставляя за собой шлейф восхищенных мужских взглядов. Моя лучшая подруга — настоящая femme fatale, секс-бомба, этакий Крысолов из сказки, только в юбке.
Со всеми своими шрамами.
Ранее в нашем роскошном номере отеля Gran Meliá она показала мне два шрама внизу живота, образующие идеальный крест. Напоминание о нашем общем прошлом. Общей боли.
— Бикини ничего не скроет, — отмахнулась она тогда.
Я усмехнулась:
— Я однажды надела твой купальник. Поверь, там смотреть не на что, подруга.
Сегодня мы много смеялись. Возможно, из-за еды или кофеинового заряда от отличного эспрессо. А может, потому что я наконец смирилась с тем, что случилось. Приняла выбор, который сделала моя сестра. Сделал брат Лусианы. Сделал Деклан.
Он вернулся в TORC/ Не знаю, навсегда ли.
— Ты когда-нибудь расскажешь мне о нем? — бормочет Лусиана, пока мы натягиваем вечерние платья и туфли на каблуках.
На ней алое облегающее платье, такое короткое, что при малейшем наклоне вперед можно будет полюбоваться ее упругими ягодицами. На мне — платье из мягкого шелка, вобравшее в себя, кажется, все мыслимые цвета. После стольких лет, проведенных в оттенках серого, я никак не могу насытиться яркостью.
Я вздыхаю.
— Спроси Диего.
— Спросила.
— Дай угадаю. Он сказал: «Estás pero si bien pendejo»?
Лусиана заливается смехом.
— Сложно сказать, что смешнее: твой ужасный испанский акцент или то, что ты запомнила одно из его любимых ругательств. Кстати, ты не «грёбаная идиотка». Она замолкает, а затем добавляет: — Мужчина, в которого ты влюбилась, этот... Деклан... — Она описывает рукой круг в воздухе, видимо, пытаясь изобразить хаос, в который превратилась моя жизнь. — Ты уверена? Потому что Диего говорит, что это самый опасный и бесчувственный тип из всех, кого он встречал. А ты и представления не имеешь, какой была наша жизнь в Лорето...