По малоприметной тропинке мы, пыхтя, взобрались на северный склон, там нас уже поджидали — бородатый парнишка в кирасе, но с автоматом, два арбалетчика. Еще один, долговязый и в хаки, присев на корточки за кучей камней, напряженно изучал что-то в бинокль.
— Ну, что там у них?
— Погляди сам, — долговязый обернулся и передал Роджеру бинокль, Роджер приник к окулярам где-то на минуту, потом коротко и яростно выругался и сунул бинокль мне. Тэк-с… Вон она, Горелая просека, та самая, на которой мы с институтскими разобрались. Теперь там еще пятеро, в серо-коричневой форме, суетятся вокруг чего-то, смахивающего на воткнутую в землю трубу. И как-то меньше всего нравятся мне железные ящики, судя по всему, к этой самой трубе и прилагающиеся… А вот что в них — не разглядеть.
Я опустил бинокль и рискнул предположить:
— Миномет?
Роджер хмуро кивнул и пробормотал:
— Только то и утешает, что год назад минометов два было…
Я не стал уточнять, куда девался второй — Роджер уже повернулся к долговязому:
— Рон, это по твоей части. Попытайся им помешать.
Долговязый вздохнул:
— Ветер сегодня неровный. Ну, попытка не пытка, — с этими словами он отвалил большой камень и бережно, как скрипку Страдивари, извлек какой-то длинный предмет, завернутый в одеяло. Потом так же аккуратно раскутал винтовку с оптическим прицелом и облегченным прикладом, загнал в ствол патрон и распластался на камнях, разбросав длинные ноги.
— Мик!
Сердце провалилось, потом подскочило. Мать твою, Гельду-то я и забыл предупредить, чтоб она из пещер носу не высовывала! Убьют ведь дуру, в самом деле! Я крутнулся, как в одно место ужаленный:
— Ты что здесь делаешь, идиотки кусок?! — не голос, а прямо шип змеиный. — Марш в укрытие, живо!
— Еще чего!
— Бегом, сказано!
— А чего это ты разорался? Стрелы сюда все равно не…
Воздух вспорол пронзительный, впивающийся в уши как бурав, нарастающий вой, я только и успел, что сбить Гельду с ног и накрыть своим телом. Гулко шваркнуло ниже по склону, по спине забарабанили камушки, среди них попалась парочка довольно увесистых — и мир наполнился звенящей тишиной.
Медленно приподнимаюсь, не слыша ничего, кроме комариного какого-то звона. Роджер беззвучно шевелит губами, судя по выражению лица, ругается черными словами, Рон, оскалившись, зажимает ладонью рану в плече. Один из арбалетчиков, раскинув руки и ноги, лежит в расползающейся по камням темно-красной луже. Я не целитель, но знаю — этому уже ничем не поможешь… Поворачиваюсь к Гельде, совсем близко вижу ее округлившиеся глаза, в них — ужас. Не слышу, скорей читаю по губам:
— Что это было, Мик?
— Это, радость моя, называется минометный обстрел… Ворона. Стрелы ей подавай.
— Помоги Рону, — коротко попросил Роджер. Так, значит, я не навсегда оглох. Гельда тоже потихоньку пришла в себя и занялась раненым.
Новый удар внизу заставил нас пригнуться, но на сей раз шарахнуло далеко внизу, в котловине.
— По квадратам садят, твари, — парень в кирасе зло оскалился, демонстрируя прокуренные зубы. — И не заткнешь ведь…
— Почему ж нет? Попробуем, — я даже голоса своего не узнал. И непонятно откуда взялась у меня какая-то мрачная решимость. Этакая уверенность быка на арене. — Гельда! Раз уж ты все равно здесь, когда закончишь — давай контакт.
Свист. Разрыв где-то в котловине. Не до того. Я коплю Силу. Роджер, вроде, о чем-то меня спрашивает, я не слушаю даже. Не до того. Гельда подключается ко мне, контакт Сил находится сразу. Предельно собраться. Вложить все Силы в удар. Второй может не получиться. Первый, кстати, тоже. Переждав еще пару залпов, тяжело встаю, подхожу к краю обрыва.
— Подержите кто-нибудь бинокль. Мне понадобятся обе руки.
Чья-то рука подносит окуляры к моим глазам, я держу пальцы сцепленными перед грудью — поза наибольшей концентрации, — чувствую, как где-то внутри у меня нарастает, наливается тугой и тяжелый шар. Сейчас мне все Силы понадобятся — и от Гельды, и то, что я от Ильмиры получил…
Сосредотачиваюсь на маленьких серых фигурках там, на Горелой. Ишь, засуетились… Один вскидывает руку, резко ее опускает, приседает, закрывая руками уши. Из ствола миномета вырывается с дымом пронзительный вой, заканчивающийся разрывом где-то недалеко. Не обращать внимания. Те, на Горелой — не думать о них, как о людях. Они хотят убить нас всех — Роджера, Гельду, Хельга, меня. Главное — угадать момент, второго удара у меня уже не будет. Серая фигурка там, далеко, вскидывает руку, я повторяю ее жест, и когда она пошла вниз, свожу кисти рук в знаке Молота, выкладывая всего себя, словно сам я полетел, как ядро, за своей Силой.