Он смотрел на одного из тех самых немцев. Фрау Дорфман, с завязанными глазами, кляпом во рту, стянутыми веревками руками и ногами, отчаянно дрожала от страха. Митч взглянул на узлы, сделанные Ричардсом, и отметил, что тот прекрасно справился со своей задачей. Рэпп много про них знал – потому что его младшего брата в детстве интересовало очень многое, но магия и узлы стали настоящей страстью. После смерти отца Митч считал своей обязанностью вникать в дела и хобби Стивена, даже если его самого они не занимали.
Подвал представлял собой комнату отдыха с баром и столом для пула. Ричардс проявил достаточно благородства и положил пожилую женщину на ковер. На спинке дивана Рэпп заметил одеяло, взял его и замер. На стене висела фотография размером с плакат, на которой был изображен Дорфман с собаками – он держал в руках приз, собаки лизали его лицо. Рэпп накрыл жену Дорфмана одеялом. Эта ночь для нее будет длинной, а утро – еще длиннее, но, в отличие от своего мужа, она останется в живых. Митч схватил телефон, стоявший рядом с диваном, и вырвал шнур из розетки в стене. Он оборачивал его вокруг аппарата, когда из чулана снова вышел Ричардс и показал, что все чисто. Они не должны были разговаривать в присутствии женщины. Рэпп поднялся по лестнице на первый этаж, выключил в подвале свет и закрыл дверь.
В соответствии с планом они погасили весь свет, кроме лампочки над раковиной в кухне – так делал Дорфман, когда отправлялся спать. Рэпп прошел через официального вида гостиную, мимо Ричардса, который следил за главным входом в дом. Застекленная дверь в кабинет была приоткрыта на дюйм. Митч натянул на лицо черную маску, шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. Дорфман, в светло-голубой пижаме, лежал на полу; волосы, зачесанные на лысину, растрепались, из носа шла кровь. Кожаное кресло для чтения валялось на боку, ковер был сдвинут, и Рэпп увидел встроенный в пол сейф.
Дорфман посмотрел на Митча со слезами на глазах. Знание Рэппом немецкого языка не выходило за пределы сотни слов, но он понял, что всхлипывающий идиот спрашивает про своих собак, а не про жену. Рэпп огляделся по сторонам и насчитал не меньше десяти фотографий собак, семь кубков и более дюжины лент. И всего один снимок – семь на пять – жены и двоих детей, которым было лет пятнадцать.
Дорфман продолжал жалобно спрашивать про своих «собачек». Рэпп поднял «Беретту» с глушителем и сказал:
– Заткнись!
Харли сидел на корточках и нажимал на кнопки сейфа концом глушителя. На безупречном немецком он приказал Дорфману открыть сейф, но тот зажмурился и покачал головой. Они поговорили еще секунд двадцать, однако Дорфман продолжал упрямиться. Харли взглянул на Рэппа и сказал:
– Приведи жену.
Тот покачал головой.
Стэн нахмурился.
– Давай-ка я попробую его убедить. Как ты смотришь на то, что я прострелю голову одной из собак? – Рэпп уловил в глазах банкира намек на понимание. – Совершенно верно, придурок. Сейчас я принесу сюда твою собачку. – Он засунул руку в карман, достал армейский нож, наклонился и помахал острием перед лицом Дорфмана. – Пожалуй, я поступлю лучше. Я положу одного из твоих любимчиков возле тебя, выколю ему глаз и заставлю тебя его съесть.
– Нет… нет. – Теперь Дорфман по-настоящему испугался.
– Если ты не откроешь сейф, сначала я выколю твоей собаке глаза, потом отрежу язык, нос и уши, и, если ты будешь по-прежнему молчать, засуну все это тебе в глотку и займусь второй собакой. Если это не поможет, я проделаю то же самое с тобой.
Дорфман зажмурился и упрямо потряс головой.
Терпеливо дожидаться, когда он решит открыть сейф, не входило в планы Рэппа. Он подбросил нож в воздух и, поймав его, перехватил поудобнее, а в следующее мгновение вонзил острие в бедро Дорфмана. Тело банкира напряглось от боли, и он открыл рот, собираясь закричать. Харли тут же ударил его тыльной стороной ладони по горлу, и крик так и не вырвался наружу.