«Ну ты и спишь! Короче — так: объяснять не буду и не хочу. Немедленно уезжай. Деньги в твоей куртке. Мое ничего не трогай. Сергей». И чуть ниже: «Прочтешь — сотри».
— Нет, — криво улыбаясь, покачал головой парень. — Мне просто необходимо увидеть дядю Коляна, «товарища» Соснина.
— Роман, — чуть прихрамывая, Лариса прошлась по комнате. — Давай сходим куда-нибудь. Надоело в квартире торчать.
Очень не хотелось Страшиле раньше времени выходить на улицу, на люди, но... Он весело согласился.
— Конечно, пойдем. Сейчас оденусь. У зеркала в ванной Роман долго и усердно пытался замазать шрам кремом, но безуспешно. От досады шрам задергался.
— Дай я, — решительно сказала Лариса. Заклеив шрам узкой полоской тонкого лейкопластыря, от усердия высунув кончик языка, она несколько минут натирала его и обе щеки Романа крем-пудрой. Закончив, отступила на шаг, присмотрелась и с веселой улыбкой сказала:
— Посмотри на себя.
Что-то недовольно пробурчав, Лугов повернулся к зеркалу и поражение замер. Шрама на щеке не было! Только вплотную приблизив лицо к зеркалу, он смог заметить уголки тонкой полоски лейкопластыря. Засмеявшись, обхватив девушку за талию. Роман вынес ее из ванной и закружился по комнате.
Явно недовольный Зубков раздраженно переспросил:
— Вы все проверили?
— Все, что можно! — вспыльчиво отозвался Басмач. — И что нельзя тоже! Нет ее нигде! — Он протянул Андрею фотографию Соколовой. Взяв ее. Лорд задумчиво наморщил лоб.
— В общем, так, — наконец решил он. — Вы этого фраера с переломанной переносицей захватите и узнайте, что ему про эту бабу известно!
— Сделаем, — сказал боевик.
Лютый с Меченым, сидя за столом, лениво потягивали из запотевших кружек пиво. Оба были явно недовольны. Сначала им казалось, что все будет легко. Приехать в Магадан. Подождать, пока посланная Андреем чува достанет чемодан с товаром. Затем свернуть ей шею и забрать чемодан. После этого ухлопать и Зубкова. А на самом деле... Женщину они даже не видели. Кончались деньги. В Ягодном все чаще стреляли. И оба понимали, что следующие выстрелы могут быть направлены в них. Сознавать это было особенно неприятно.
— Что делать-то будем? — сдувая пену, спросил Данилов.
— Я сегодня вечером поговорю с Андрюхой. Что он про это думает. Если что-то знает и молчит, — лысый крепко сжал жесткий кулак, — вырубим и в сопки! Там язык сразу развяжет!
— А если и он пустышку тянет?
— Голову ему открутим и назад, — передернул мощными плечами Соснин.
— Это можно было и в Москве сделать, — недовольно проворчал Олег. — Гораздо дешевле обошлось бы.
— Вызывали, товарищ полковник? — входя в кабинет, спросил Пепеляев.
— Почитай, — похлопал тот по тонкой папке ладонью. — Москва прислала.
Майор сел и подвинул бумаги к себе. Открыл обложку. С первого листа на него глянуло волевое, с тяжелым подбородком лицо коротко стриженного мужчины.
— Рудин Рудольф Оттович, — прочитал он. Анкетные данные убитого в гостинице Пепеляева не интересовали. Пробежав глазами первый лист и начало второго, майор начал читать: ...вел дело преступной группы Моряка, которая занималась хищением ценных икон и старинной церковной утвари из храмов по всей России. Пять перекупщиков краденого, проходящих по делу, были ограблены. Подозрение в «наводке» пало на Рудина. От дела был отстранен. Но доказать его вину не удалось. Арестованный по подозрению в совершении ограблений вор-рецидивист Федоркин Вадим Константинович (фото прилагается)... — Майор внимательно всмотрелся в приклеенный чуть ниже снимок и раздраженно закатал желваками.
— Узнал? — спросил полковник.
Не отвечая, Пепеляев продолжал читать:
— Уволен из органов по собственному желанию. Проживает в Москве. Холост. Ни в чем криминальном не замечен... Майор вздохнул и отодвинул папку.
— Кто же этого Федоркина у больницы положил? И что он там делал? — внимательно взглянул на него полковник.
— Меня сейчас больше интересует другое, — порывисто поднялся майор. — Успел ваш заместитель сообщить Маркизе о предстоящей операции или нет? Потому что, я в этом уверен, именно у Гончаровой ответ на все вопросы.