Гнездо монстров встретило меня затвердевшей зеленой субстанцией, что перегораживала туннель. Прожечь её было не сложно, как и отправить внутрь связку гранат. А за взрывом полетел снаряд рельсотрона. И еще один. И еще. И снова гранаты…
А потом монстры сами полезли наружу, так что мне пришлось взяться за плазморез. И, как я и думал, сидевшие в гнезде были исключительно элитой: прочные, быстрые, ловкие и либо плюющиеся крайне едкой кислотой, либо перемещающиеся на четвереньках и являющиеся настоящими живыми танками. Меня даже вынудили начать отступать, особенно когда один удачный плевок добил мой бедный плазморез, что после всех приключений и так требовал капитального тех-обслуживания, так что пришлось сначала отмахиваться им как дубиной, а потом перейти на Мясника с Вурдалаком. В итоге заварушки броня была на сорока процентах целостности, я лишился плазмореза и топора, но у противника в гнезде остались, предположительно, только матка и яйца. Так что я поудобней перехватил гаусс-пистолет и двинул вперед.
Помещение под гнездо было выбрано просторным, а все ранее заполнявшие его механизмы оказались вырваны и свалены у стены, после чего покрыты зеленой слизью. Сама матка отличалась от предыдущей не только увеличенными размерами, но и… неожиданно приятной внешностью для кентавра-личинки. Ну, я имею ввиду внешность её относительно гуманоидной половины: светлые отростки, что имитировали волосы, белая кожа, синие глаза… все десять. Ну и изящная фигурка вкупе с огромными сиськами. Вот нафига были нужны последние, кроме как отвлечь внимание разумных, пришедших её убивать, я решительно не понимаю. Впрочем, как уже не раз напоминал себе — это не моё дело. Моё дело — убедиться в относительной безопасности твари и вызвать группу захвата.
Двинувшись вперед, я напряженно следил за маткой. Да, предыдущая проблем не вызвала, но эта была явно более развитой. Да и огромное количество крупных зеленых яиц, выложенных вдоль стен меня порядком нервировало — пусть они явно не вылупятся сразу матерыми монстрами, но все равно отмахаться от такого тварей количества без плазмореза будет проблематично.
Когда до матки, что внимательно следила за моим приближением, оставалось порядка десяти метров, она вдруг открыла рот. Угу. Если до этого вдруг кто-то сомневался в её хищной натуре, то увидев это… У уголков «рта» сначала появилась тонкая трещинка, которая потянулась через скулы, вниз, по шее до самых ключиц. А потом очерченный кусок кожи, включая подбородок и горло, просто упал на налитую полную грудь словно длинный мускулистый язык, покрытый набором острейших клыков. Само же обнаженное пространство гортани было заполнено розоватыми пульсирующими мышцами и огромным количеством мелких зазубренных клыков.
А дальше мои виски сдавила резкая боль. Что-то словно вкручивалось в мозг, заползая в него жирными мерзкими червями и пытаясь разорвать, разжижить… подчинить…
Подчиниться, подчиниться, подчиниться, подчиниться…
Снять броню… подчиниться… подойти… подчиниться… принять Мать… подчиниться… стать Чемпионом… подчиниться… повести детей… подчиниться… поглотить всех… подчиниться…
Во всем этом калейдоскопе образов я четко видел только одно. Прекрасный Лик Матери, что смотрела с такой теплотой и любовью. Казалась такой мягкой, понимающей и согревающей. Такой нереальной, возвышенной и светлой… И я стоял перед ней. Маленький, грязный, в этой ненужной одежде… Этой скорлупке… И оттого было очень сложно, грустно и мерзко поднять пистолет и сделать первый выстрел. Игла прошила голову Матери, заставив ту дернуться и завыть. Протяжно, красиво, мелодично… Это было самое прекрасное, что я слышал в жизни. И поэтому мне хотелось слушать этот вой еще и еще… Так что второй раз нажать курок было намного легче. А потом третий, четвертый, пятый… И много-много раз, пока вместо игл из пистолета не начали вылетать лишь сухие щелчки. И даже тогда я продолжал стоять и нажимать на курок, с блаженством вслушиваясь в прекрасные воющие крики, что расходились по пространству словно круги на воде…