– Бывайте! – попрощался я, указывая бывшим пленникам на путь к свободе.
Проход снова закрылся и гном с мямлей исчезли из виду, скрывшись за рядом солдат. Я вернулся к своему десятку. Здесь уже вовсю разоряется Ламил.
– ...поэтому я еще раз повторяю – если какой-то олух уснет до того, как я отдам приказ – он у меня год копать сортиры будет! – заметив, что я вернулся, десятник, к облегчению остальных, перенес свое внимание на меня. – Ушли?
– Да, господин десятник! – я быстро встал на свое место, чуть потесним Молина.
Ламил кивнул и снова куда-то убежал.
– Стоять нам так до конца этой стражи. – тихо, хотя Ламила поблизости уже не было, ввел меня в курс дела Молин. – Ламил говорит, что будем ждать здесь, в полной готовности, пока или не начнется бой, или не начнутся переговоры.
– А если начнутся переговоры, то будем так же ждать их окончания. – Баин судорожно зевнул. – В любом случае, о том, чтоб поспать подольше – можно и не мечтать.
– Я уже забыл, что такое вообще это 'поспать подольше'. – зевок оказался заразительным и моя челюсть хрустнула так, словно кто-то наступил на сухую ветку.
– Тебе, наверно, вообще поспать не придется. – Молин толкнул меня в бок. – Так что, не зевай!
– Это почему? – удивился я.
– Потому что, когда начнутся переговоры и мы будем сладко спать, ты будешь переводить для капитана.
– А потом расскажешь нам, о чем там речь шла! – подключился Баин.
– Во сне увидишь, о чем там речь шла! – настроение резко испортилось, а спать захотелось еще больше.
Друзья, конечно же, оказались правы. Меня вызвали к капитану как раз когда я уже совсем уверился в том, что до рассвета никаких переговоров не будет. Пришлось, подавляя, наверное тысячный, зевок, следовать за посыльным.
Причиной, по которой меня позвали, был, конечно же, парламентер. Его я увидел когда протолкался сквозь небольшую толпу, собравшуюся сразу за спинами десятка, перекрывающего расщелину, проскользнул сквозь стену щитов и оказался рядом с капитаном. Посланник стоял в чуть более чем в десяти шагах от стены щитов. Просто темный силуэт, в гордом одиночестве, без белого флага или каких-либо других атрибутов, указывающих на его мирные намерения. Может у них здесь не знают, что такое белый флаг? Или это не переговорщик, а, скажем, он так вызывает нас на бой один на один? Может у них так принято?
– Может Нарив позвать? – спросил я у Ламила, который, со скучающим видом, очищает ножом небольшой камешек от светящегося мха. – Она, все же, местная...
– Эту сумасшедшую? – десятник зло отбросил камень в сторону и вытер нож об рукав. – Чтоб она набросилась на посланника, как на того гнома?
– Таких, как Нарив, насколько я понял, здесь не любят. – тихо сказал Седой. – Так что, на этих переговорах мы лучше без нее обойдемся. Пошли уже, а то гость заждался.
Мы подошли к, так и стоящей неподвижно, фигуре и остановились в паре шагов от нее. Нашим гостем оказался высокий, тощий как жердь мужчина с огромной, впору гному, бородой. Вот, честное слово – если бы не рост, то я никогда не поверил бы, что передо мной человек! Одет он во все ту же кольчугу, которая, похоже, здесь – обычное дело для воина. На голове – небольшой круглый шлем. Даже, скорее, не шлем, а металлическая шапочка. Ни оружия, ни щита при нашем госте не видно. Когда мы остановились, он коротко поклонился.
– Карола и Брумгум передали нам ваши слова. – не представившись, произнес он. – Мы хотим знать – кто вы, откуда здесь появились и что вам нужно в Гиблых землях.
Я исправно перевел все сказанное, заслужив удивленный взгляд посланника.
– Перед тем, как отвечать на такие вопросы, – с ленцой, словно это не он только что опасался, что Нарив может испортить переговоры, сказал Седой, – неплохо было бы знать – кто спрашивает. Переводи точно как я сказал.
Гость нахмурился.
– Тысячник Бойрода. – снова короткий, чуть заметный поклон.
– Можешь звать меня просто Седой. Вот что, господин Бойрода, – Седой говорит так, будто обсуждает погоду, пиво в таверне, но никак не судьбу подчиненных ему трехсот солдат, – рассказывать всю нашу историю – слишком долго. Я могу дать слово, что ни у меня, ни у моих воинов нет по отношению к вам никаких враждебных намерений. Я могу дать слово, что мы, если вы нас пропустите, просто пройдем мимо и испаримся как утренний туман...
Я перевожу, украдкой наблюдая за тысячником. Он нахмурился еще больше или это так странно искажает его лицо неверный свет, исходящий от мха?
– ...И я могу поклясться, – голос Седого внезапно зазвенел сталью, – что, если нам придется драться, то это будет стоить для вас очень дорого.
Тишина... Звонкая, осязаемая тишина в ответ. Только в голове звучат отголоски слов капитана. Бойрода вдруг расхохотался и этот смех оставил невозмутимым только капитана – и я, и Ламил уставились на переговорщика так, словно у него вырос рог на макушке.
– Браво, капитан! – на этот раз поклон нашего собеседника гораздо более уважителен.
– Всего три с небольшим сотни бойцов, а зубы скалишь как южная кошка.
– Позиция здесь уж больно хороша. – пожал плечами Седой. – В таком узком месте, я могу сдерживать тысячу даже с сотней таких ребят, как стоят за моими спинами. Воды здесь – в достатке. Гном ваш говорил, что слизни – съедобные...
– Настоящий воин! – улыбнулся Бойрода, но сразу же вновь посерьезнел. – и все же, я хотел бы услышать ответы на свои вопросы.
– Алин, расскажи ему вкратце. – вздохнул Седой, переглянувшись с Ламилом.
– Только про девку ту лучше не упоминай. – вставил десятник.
Я рассказал Бойроде нашу историю. Как мы сражались с эльфами у Зимрода, как неизвестное заклинание перенесло нас на пустынный берег, как мы прошли сквозь джунгли... Много было такого, о чем я умолчал или упомянул лишь вскользь. О нашей цели, например, я упомянул лишь то, что мы ищем способ вернуться домой. Но и услышанного хватило, чтоб Бойрода недоверчиво качал головой во время моего рассказа и долго молчал после того, как я закончил.
– Если бы не то, что вы действительно пришли с юга, что вы, кроме вот этого парня, – он указал на меня, – говорите на непонятном языке, и не то, что у вас странная одежда и оружие, я ни за что не поверил бы услышанному.
– Твое право. – пожал плечами Седой. – Я бы тоже не поверил.
– Но, хоть я и поверил, – вздохнул Байрода, – пропустить вас я все равно не могу.
– Тогда какой смысл в этих переговорах? – теперь голос капитана звучал очень серьезно.
– Смысл в том, – так же серьезно ответил Байрода, – чтобы сохранить жизни и моих, и ваших людей. От имени Его Величества Дрогана, я требую, чтобы вы повернули назад и, как можно скорее, покинули наши земли.
– Другого пути избежать боя нет? – спросил Седой.
– Нет. – отрезал Байрода.
– Ну что ж... – капитан переглянулся с Ламилом и, через миг, десятник кивнул. – На рассвете мы выступаем...
Непонятное выражение легло на лицо посланника – смесь разочарования, облегчения, надменности...
– ...На север. Мы пройдем мимо вас или, если вы так уж этого желаете, – по вам! – как только я закончил переводить, капитан резко развернулся и, широко шагая, направился назад. Следуя за ним, я оглянулся и успел заметить, что Байрода снова поклонился. На этот раз этот поклон, адресованный нашим спинам, был намного более глубоким.
– Десятников ко мне! – крикнул Седой, как только мы оказались среди своих, и жестом приказал мне удалиться.
– Ну что? – этот вопрос звучит со всех сторон когда я пробираюсь между солдатами к своему десятку. – Что там решили?
Я молчу.
– Что там? – тот же вопрос мне задал Молин, как только я остановился рядом с ним.