— Зачем вы делаете то, что вам самому не нравится? Он ответил быстро и сердито:
— Замолчи! С меня достаточно всей этой самоуверенной нахальной чуши!
— Но я не собирался… Спокойный голос из угла произнес:
— Лучше помолчи, парень.
И это прозвучало как дружеский совет. Я не узнал этот голос и не мог понять, кто говорил, но я послушался совета. Этот капитан Уиллик был очень раздражительный, возможно, потому, что ему не нравилось то, что он делал, и самое лучшее для меня — помалкивать. Капитан был прав: за время, проведенное в "холодильнике", мой пыл охладился. Я продолжал чувствовать, что со мной обращаются несправедливо, но уже не верил, что способен что-нибудь изменить крикливыми заявлениями. В конце концов все уладится; негодяи устанут от меня, отпустят и начнут охотиться за очередной жертвой.
Мы молча ждали, когда вернется Джерри с моими очками. Я надел их и некоторое время моргал, пока глаза не привыкли и стали различать лица людей и окружающие предметы. Теперь я увидел, что у стены стояли трое: тот, который ворвался тогда к нам в номер вместе с Джерри и капитаном Уилликом, и еще двое, скроенные по тому же шаблону. У всех у них были расстегнуты пиджаки и криво повязаны галстуки, и все они держали руки в карманах.
Перед капитаном Уилликом на столе лежала стопка бумаг, сколотых вместе. Он мрачно вперился в верхний листок, но тут же перевел взгляд на меня:
— Ну, теперь ты намерен отвечать на вопросы? У меня вертелся на языке грубый ответ, но я сдержался и спокойно ответил:
— Да.
— Хорошо. Тогда расскажи, как ты первый раз встретился с Чарлзом Гамильтоном.
— Я вам уже отвечал на этот вопрос. Я никогда его не видел.
— Вообще никогда?
— Да.
— М-м-м. А когда Килли впервые встретился с ним, тебе известно?
Казалось, он снова хочет довести меня до бешенства, но я решил не поддаваться и сказал:
— Он тоже никогда с ним не встречался.
— Ты в этом уверен?
— Да.
— Это он сказал тебе, что никогда не встречался с Чарлзом Гамильтоном?
— Он сказал, что мы встретимся с ним впервые.
— Так длинно?
— Я не помню точно, как именно он сказал, но смысл был именно такой.
— Ты сказал, что, когда вернулся в мотель в шесть часов, Килли был на месте?
— Я вернулся в четверть шестого, и он был на месте.
— Выходил ли он до того, как ты пошел за гамбургерами?
— Тогда это могло произойти только позже, — сказал я. Я не знал, что Уолтер вообще куда-то выходил. И тут, с опозданием, я понял, что это был один из провокационных вопросов, а Уолтер никуда не выходил и не должен был выходить, потому что ждал Гамильтона.
Но Уиллик, по всей видимости, не обратил никакого внимания на мой ответ. Он только сказал:
— И никто из вас не выходил с того момента, как ты вернулся, до того, как появились мы, верно?
— Верно.
— А когда раньше в течение дня ты был с Килли, ты не навещал никого, кроме миссис Гамильтон, верно?
— Верно.
— К кому он ходил, пока ты отлучался?
— Ни к кому.
Уиллик посмотрел на меня, притворившись удивленным:
— Тогда куда же он ходил?
— Никуда.
— Ты сказал, что он выходил, пока тебя не было.
— Нет.
— Ты этого не говорил?
— Нет.
— Я готов поклясться, что ты так сказал. — Он поглядел на типов, стоявших у стены. — Не так ли, вам ведь тоже так послышалось, парни?
Они все дружно согласились, что все именно так им и послышалось. Я указал на стенографиста, который снова работал в углу, и сказал:
— Почему вы не спрашиваете у него? Уиллик посмотрел на меня так, будто я просил его отдать мне в жены его дочь, и медленно сказал:
— Не пытаешься ли ты указывать мне, как мне делать мою работу?
— Нет, — сказал я.
— Ты просто стараешься вывести меня из терпения, — сказал он. Он поднялся из-за стола и, проходя мимо молодчиков у стены, буркнул:
— Я скоро вернусь. Попробуйте добиться от него правдивого ответа.
— Уж будьте уверены! — сказал Джерри. Он подошел и с обычной своей ухмылкой сел за стол. Трое других встали вокруг меня, глядя на меня сверху вниз.
— Ты собирался рассказать капитану Уиллику о револьвере Килли. Можешь рассказать это мне, — сказал Джерри.
— У него нет оружия, — ответил я.
Один из его подручных не преминул заметить:
— Он ведь противоречит сам себе, не так ли?
— Я прекрасно понимаю это, — продолжал Джерри и вдруг приказал мне:
— Сними очки!
— Что?
— Окуляры! — рявкнул еще один из троицы и сорвал с меня очки. — Мы хотим, чтобы ты их снял.
Меня обуял страх, как тогда в мотеле, когда впервые увидел направленное на меня оружие. Я съехал немного с сиденья стула, не в силах унять сотрясавшую меня дрожь.
— Ну, так Килли рассказал тебе, куда он отлучался, пока ты ездил за гамбургерами? — спросил Джерри.
— Он никуда не ходил.
Один из троицы ударил меня по лицу ладонью, не очень сильно, а другой заорал:
— Просто отвечай — да или нет! И снова Джерри:
— Я повторю вопрос. Рассказал ли тебе Килли, куда он отлучался, пока ты ездил за гамбургерами?
— Нет, — ответил я.
— Ты знаешь, куда он ходил?
— Нет.
— Ты знаешь, что он сделал с револьвером?
— Он не… Нет.
За моей спиной послышался ехидный смешок.
— Хорошо, — продолжал Джерри. — Почему Килли угрожал миссис Гамильтон?
— Нет.
Наступило пораженное молчание. А затем Джерри сказал:
— Что?
— Нет.
— Что означает "нет"?
— Вы же велели мне отвечать "да" или "нет". Один из них сказал одобрительно:
— О, этот парень не промах.
И меня снова ударили по лицу, немного сильнее на этот раз.
— Ну, Пол, — сказал Джерри, — зачем ты усложняешь собственное положение? Ведь дело-то очень серьезное. Ты этого еще не понял?
— Нет. — Но когда та же рука опять ударила меня по лицу, я сказал:
— Начинаю понимать.
— Вот так-то лучше. Пол. — Джерри положил мне руку на колено и сказал:
— Знаешь, парень, ты мне нравишься. У тебя есть характер.
— А ваш характер мне не нравится, — сказал я ему в ответ.
Последовавший затем удар был таким сильным, что я едва удержался на стуле.
— Полегче, Бен, ты ударил свидетеля. Слушай, Пол. Я еще раз повторю свой последний вопрос. Почему Килли угрожал миссис Гамильтон?
— Бен собирается снова меня ударить, — сказал я. — Килли ей не угрожал.
Удара не последовало, что меня удивило. Джерри заглянул в лежавшие на столе бумаги. Зашуршала бумага, и Джерри сказал:
— Ничего не понимаю. Послушай-ка, Пол. Миссис Гамильтон утверждает, что Килли сказал ей, кавычки, если ваш муж не появится в мотеле к семи, вы об этом пожалеете. Лучше ему прийти, иначе, многоточие, кавычки. Ну, Пол, ты хочешь сказать, что Килли этого не говорил?
— Он говорил не в такой форме и не в таком смысле, — сказал я.
— Пол. Ты собираешься играть с нами? Килли подтвердил, что это его слова.
— Но это не его слова. Миссис Гамильтон не хотела, чтобы соседи видели, как ее муж разговаривает с людьми из профсоюза, поэтому мы сказали ей, что поговорим с ним в мотеле, но, если он не появится до семи, мы снова вернемся и поговорим с ним у него дома, только и всего.
— Это возможно, — сказал Джерри. — Должно быть, ты говоришь абсолютную правду, Пол, и мне хотелось бы думать, что это так. Но вы должны были просто и ясно объяснить это миссис Гамильтон. Вы до смерти напугали бедную женщину, неужели вы этого не понимаете? Почему вы не сказали, что работаете в профсоюзе?
— Мы сказали.
— Ну, ладно, ладно, Пол. Она сказала, что вы вдвоем ворвались к ней в дом и…
— Она лгунья!
Рука снова ударила меня по лицу, а голос произнес:
— Не прерывай!
— Теперь слушай. Пол, — сказал Джерри. — Миссис Гамильтон дала свидетельские показания под присягой, что вы постучали в ее дверь, потом вошли в дом и стали искать мистера Гамильтона. Затем потребовали сказать, когда он возвращается после работы. Она отказалась вам это сообщить, и тогда вы сказали ей, что остановились в мотеле и Гамильтон должен прийти туда к семи или вы снова за ним придете. И это все, что вы сказали ей.
— Она врет, — сказал я. — Мы первым делом сказали ей, что мы из профсоюза, и она знала о письме, которое ее муж написал нам…
— Она говорит, что ничего не слышала ни о каком письме. И ты знаешь, что мы не нашли его, когда обыскивали ваш номер.
— Оно было в портфеле.
— Я его не видел.
Я молчал, потому что, что бы я ни сказал, закончится ударом по лицу. Но меня все равно ударили, и голос грозно произнес:
— Отвечай на вопрос!
— Никакого вопроса не было! Пощечина.
— Не повышай голос!
— Ладно, Бен, — сказал Джерри и снова обратился ко мне:
— Пол, почему ты покрываешь этого парня, Килли? Мы знаем, что ты чист, почему бы тебе не проявить благоразумие и не сказать правду?
— Я не знаю, какую правду вам надо, — сказал я. Моя щека ныла, как от зубной боли.
— Правда бывает только одна, Пол, не так ли?
— Я всегда думал именно так.
— Ну хорошо. Ты же не хочешь обвинить миссис Гамильтон во лжи, не так ли?
— Я вынужден это сделать.
— Нет. Послушай, не надо нарываться на неприятности. Ты объяснил, что именно имел в виду Килли, я верю этому, но зачем все другое вранье? Килли сказал то же, что нам сказала и миссис Гамильтон, но она просто не правильно поняла его слова, только и всего. Разве это невозможно?
— Мы не врывались в ее дом силой.
— Я не об этом говорю, Пол. Я говорю о том, что было сказано. То, что я тебе процитировал. Так это было на самом деле или нет?
— Нет, не правильно.
— Хорошо, подожди секунду. — Он снова продел мне цитату и сказал:
— Разве не это говорил Килли? Может быть, не слово в слово, но, во всяком случае, очень близко к этому.
— Да или нет, — раздался угрожающий голос. Я беспомощно развел руками, но они ждали.
— Да, — сказал я.
— Ну, хорошо, — сказал Джерри. — Я рад, что ты наконец признал это, Пол. Рад, что ты начинаешь внушать доверие. И конечно же ты не хотел называть миссис Гамильтон лгуньей.
— Но она и есть лгунья.
— Ну, Пол, ты опять за свое. Ты только что признал…
— Мы не врывались силой в ее дом! Пощечина.
— Не прерывать! — Еще пощечина. — И не повышать голос!
— Ах ты, сукин сын… — Я вскочил со стула, размахнулся изо всех сил, метя в маячившую рядом со мной физиономию, но, естественно, промахнулся. Зато ответный и точно рассчитанный удар пришелся мне в живот, чуть ниже пояса. Я сложился пополам, было трудно дышать, кровь хлынула мне в голову, и кто-то толкнул меня обратно на стул. Я продолжал держаться за живот, отчаянно ловя воздух открытым ртом.